Юлианна, или Опасные игры - Глава 3 Жизнь после смерти. Христианство.
Говорю же вам, друзьям Моим: не бойтесь убивающих тело и потом не могущих ничего более сделать                Но скажу вам, кого бояться: бойтесь того, кто, по убиении, может ввергнуть в геенну: ей, говорю вам, того бойтесь                Не пять ли малых птиц продаются за два ассария? и ни одна из них не забыта у Бога                А у вас и волосы на голове все сочтены. Итак не бойтесь: вы дороже многих малых птиц                Сказываю же вам: всякого, кто исповедает Меня пред человеками, и Сын Человеческий исповедает пред Ангелами Божиими;                А кто отвергнется Меня пред человеками, тот отвержен будет пред Ангелами Божиими.               
На русском Христианский портал

УкраїнськоюУкраїнською

Дополнительно

 
Юлианна, или Опасные игры - Глава 3
   

Юлия Николаевна Вознесенская

"Юлианна, или Опасные игры"

Глава 3

Жанна собиралась повезти Аннушку на такси осматривать Лондон, съездить на Бейкер-стрит, где согласно туристической рекламе журнала "Домовой" находилась музей-квартира Шерлока Холмса, а самой ей хотелось взглянуть на королевский дворец. Но в самолете у Жанны настолько испортилось настроение, что когда они приземлились в аэропорту Хитроу, она забыла про все достопримечательности и заявила, что они первым же самолетом летят в Дублин. Аннушка не спорила. Она вообще ничего не говорила, а только плакала, приводя этим Жанну в негодование, доходящее до ярости.

- Юлия! Ты можешь вести себя прилично на публике? - шипела она.

Но Аннушка ничего не отвечала и только всхлипывала. А дело было в том, что во время полета она узнала ужасную новость.

Как только самолет поднялся в воздух, Жанна принялась вслух мечтать о том, что их ожидает в Лондоне. Аннушка сидела у окна и любовалась облаками под крылом самолета. Жанна, не переставая болтать, листала иллюстрированный журнал, который ей принесла стюардесса, и Аннушка ее почти не слушала. И вдруг Жанна спросила:

- Ну что, ты уже больше не скучаешь по своей сестре?

- Скучаю. Жаль, что мы не можем вместе жить и учиться.

- К сожалению, скоро придется, - вздохнула Жанна.

- Что придется? - не поняла Аннушка.

- Придется Мишину забирать Анну в Петербург насовсем. Скоро псковская бабулька помрет, так что надо будет решать судьбу твоей сестры.

- Почему это наша бабушка вдруг помрет? Она совсем не старая и не болеет! - возмутилась Аннушка.

- А я тебе говорю - помрет, - убежденно и равнодушно проговорила Жанна, листая свой журнал.

- Да почему же это она вдруг помрет?!

- Да потому, что у бабульки рак в последней стадии, и долго она не протянет.

Аннушка так и ахнула.

- А папа об этом знает?

- Знает, конечно, иначе откуда бы я узнала? Она сама об этом Мишину написала и просила позаботиться об Анне.

Тут Жанна соврала: не от самого Мишина она узнала о болезни Анастасии Николаевны, а из выкраденного Жаном письма, которое бабушка еще в начале лета написала Дмитрию Сергеевичу.

- Поэтому Мишин и притащил твою сестричку в Петербург, чтобы она привыкала к будущему дому, - пояснила Жанна.

- Почему мне об этом никто ничего не говорил?

- Мишин не велел.

Аннушка заплакала, а потом сказала:

- Жанна, пожалуйста, давай, как только прилетим в Лондон, купим обратные билеты и вернемся в Петербург. Я хочу в Псков, к бабушке!

- Не выдумывай! Да и какое тебе дело до какой-то псковской старухи? О себе думай, дорогая. Ты едешь учиться в лучшую и самую дорогую школу для девочек!

- Но если бабушка…

- Всё! Не желаю больше ничего слушать про эту псковскую бабушку! - резко оборвала ее Жанна. - Замолчи, пожалуйста, и перестань причитать. Ты мне мешаешь читать журнал и беспокоишь других пассажиров. Смотри, на тебя уже люди смотрят! Аннушка отвернулась, уткнулась в окно и заплакала.

- Ну, с меня хватит! - прошипела Жанна, увидела впереди свободное место и пересела туда. И журнал с собой прихватила, конечно.

Ангел Иоанн летел рядом с авиалайнером, держась за обледенелое крыло, смотрел сквозь подернутое инеем окно на Аннушку и шептал ей слова утешения:

- Бабушка не умрет, Аннушка! Бабушка просто откроет дверь и войдет в другую жизнь. Молодая и здоровая, побежит она вот по таким облакам прямо к Господу в Его объятия! - говорил Иоанн. А сам тоже плакал, и слезы, срываясь с его ресниц, мгновенно замерзали и стучали по дюралевой обшивке самолетного крыла.

Никогда и никому Аннушка не рассказывала потом, о чем она думала и плакала, глядя на снежные поля облаков, но к концу полета она решила, что устраивать скандал и требовать возвращения в Петербург она не станет ради сестры. Она, Аннушка, всю жизнь прожила рядом с бабушкой, бабушка ее так любила! Так пусть и Юленька хоть напоследок побудет с нею, узнает, что это такое - бабушка. А она поедет в Келпи и постарается уж как-нибудь продержаться до зимних каникул. Но зато потом сразу из Петербурга - в Псков! И они будут с Юлей вместе ухаживать за бабушкой до самого конца. Она все объяснит папе, и папа, конечно, все поймет и отпустит их в Псков.

Когда они приземлились в Лондоне и прошли паспортный контроль и таможню, Жанна посадила почти ослепшую от слез Аннушку в кафе, поставила возле нее дорожные сумки и Аннушкин чемодан, велела сторожить и отправилась узнавать, когда будет ближайший рейс на Дублин. Рейс был через два часа, и все это время Аннушка просидела в кафе, уже не плача, а просто глядя на высокий бокал с кока-колой, который ей принесла официантка по заказу Жанны.

Хранитель Иоанн стоял позади Аннушки, гладил ее по голове и что-то ласково нашептывал. Не забывая, однако, и по сторонам поглядывать: аэропорт - место людное, а люди всякие случаются.

Сама Жанна все время до объявления посадки провела в бутиках аэропорта, ничуть не беспокоясь об оставленной в кафе Аннушке. Потом она, нагруженная яркими пакетами, забежала за нею, и они едва-едва успели на дублинский рейс. Теперь Аннушка тем же грустным и отрешенным взглядом смотрела в окно на проплывавшую внизу зеленую Англию, а потом еще более зеленую Ирландию.

Ангел Иоанн сидел на крыле, обняв колени, и тоже задумчиво смотрел вниз: что-то их ждет в этой Ирландии!

В Дублине их должна была встречать преподавательница из Келпи, старая знакомая Жанны. Получив багаж, они вышли в зал.

- Мисс Кребс!

- Это меня, - сказала Жанна, вглядываясь в небольшую толпу встречающих. Аннушка удивилась: она знала, что фамилия Жанны была Рачок.

Жанна увидела свою знакомую и быстро направилась к ней.

- Сирона, дорогая моя, как поживаешь? - воскликнула она, протягивая руки к стройной блондинке в элегантном синем костюме. Они расцеловались. Аннушку поразили глаза блондинки. Они были так прекрасны, будто существовали на лице не для зрения, а только для красоты: в них не было никакого выражения, они просто сияли, и всё. Красавица поглядела на Аннушку и улыбнулась, показав неправдоподобно ровные жемчужные зубы.

- Девочка плохо себя чувствует?

- В самолете укачало, - небрежно пояснила Жанна, украдкой сделав Аннушке зверскую гримасу.

- Бедняжка. Давай знакомиться, Юлия Мишина! - сказала красавица и протянула Аннушке белую руку с длиннющими голубыми ногтями. Рука была холодная как лед. - Меня зовут Сирона Морген, я школьный врач. А еще я преподаю факультативный курс целительства.

- Меня зовут Юлианна, - сказала Аннушка, поскорее убирая свою руку после ледяного пожатия мисс Морген.

- Это домашнее имя, - пояснила Жанна. Аннушка с Юлькой заранее решили, что после "размена" они будут обе зваться Юлианнами, чтобы нечаянно не запутаться в именах.

- Пусть будет Юлианна Мишина, - кивнула мисс Морген. - Тем более что в школе уже есть одна Юлия - Юлия Борджиа из Италии.

- Неужели из тех самых Борджиа? - удивилась Жанна. - Я полагала, они все вымерли.

- По крайней мере так она утверждает.

Они вышли из здания аэровокзала и направились к автостоянке. Мисс Морген подвела их к маленькому синему автомобилю, на дверце которого была нарисована симпатичная белая лошадка, взмахнула рукой, и обе дверцы и багажник гостеприимно раскрылись. Аннушка увидела, что половину багажника занимает большая клетка, в которой сидят четыре коричневых длинноухих зверька. Приглядевшись, она поняла, что это кролики, и очень удивилась: до сих пор коричневых кроликов ей видеть не приходилось. Мисс Морген поставила дорожные сумки, пестрые пакеты Жанны и Аннушкин чемодан рядом с клеткой и захлопнула крышку багажника.

- Не возражаешь, если я сяду впереди? - спросила Жанна. - Мы давно не виделись с Сироной и хотим поговорить.

- Мне все равно, - ответила Аннушка и стала пролезать через откинутое переднее сиденье, но в нерешительности остановилась: на заднем сиденье лежал зверь, которого она сначала приняла за собаку.

- Не бойся, Юлианна, садись! Мой котик подвинется. Дай место девочке, Брауни! - прикрикнула мисс Морген на зверя, оказавшегося и вправду котом невиданного размера и окраса - шерсть у него была коричневого цвета, почти того же оттенка, что у кроликов. Кот нехотя привстал и чуть-чуть подобрался, оставив Аннушке примерно треть сиденья. Она села и протянула руку, чтобы погладить кота и подружиться с ним, но он протянул ей навстречу толстую коричневую лапу с растопыренными когтями, и Аннушка свою руку тотчас отдернула. Кот поглядел ей прямо в глаза, широко зевнул и отвернулся.

- Ну и пожалуйста! - сказала Аннушка и тоже отвернулась к окну.

Мисс Морген села за руль, Жанна устроилась рядом, и машина тронулась.

Аннушка не слышала, о чем впереди переговаривались Жанна и мисс Морген, она устала от горя и слез и теперь просто смотрела в окно. Несмотря ни на что, Ирландия ей нравилась: даже у них в Пскове не было такой зеленой травы и такой чистой листвы на деревьях. Понравились ей веселые уютные домики вдоль шоссе и множество нешироких речек, через которые они то и дело переезжали. На пастбищах паслись стада чистеньких коров и овец, издали их фигурки казались игрушечными на фоне яркой зеленой травы, а сами пастбища были перегорожены невысокими каменными стенками. Вскоре она поняла, почему ирландская трава такая свежая и зеленая, а животные такие чистые: пока они ехали, на небо несколько раз набегали облака и поливали землю легким дождичком, а затем все снова заливало солнцем. Зеленые живые изгороди вдоль дорог были усыпаны красными ягодами боярышника и шиповника; ягоды были тоже промыты дождем и оттого казалось, что они покрыты свежим лаком. "Какая у них тут природа веселая", - подумала Аннушка, и на сердце у нее полегчало.

Они миновали небольшой уютный городок с красной кирпичной ратушей и часами на башне, переехали по старому каменному мосту неширокую речку, потом совсем недолго ехали по грунтовой дороге сквозь сплошные заросли терновника и наконец остановились перед темно-зеленой стеной леса. Здесь от основной дороги прямо в лес уходила узкая лесная дорога, перекрытая ржавыми железными воротами. От ворот в обе стороны отходила замшелая и местами обвалившаяся каменная стена, почти скрытая терновником и куманикой [10]. Мисс Морген вышла из машины и своим ключом открыла ворота. Она развела половинки ворот в стороны, потом вернулась за руль, и они въехали на лесную дорогу, казавшуюся совсем заброшенной и малопроезжей. Мисс Морген снова остановила машину, вернулась и аккуратно затворила и заперла ворота. Дальше ехали по лесу, дремучему и сумрачному. Деревья тут росли огромные и старые, с длинными бородами лишайников и серо-зеленой плесенью на черной коре, с большими как тарелки грибами-трутовиками на стволах, а земля вдоль дороги была завалена непроходимым буреломом.

Проехав через мрачный лес, они оказались на берегу озера, а потом дорога стала медленно подниматься в гору, и Аннушка увидела впереди три холма на плоской каменистой равнине. На вершине среднего, ближайшего к озеру холма что-то ослепительно сияло. Когда солнце на минуту забежало за тучку, Аннушке удалось разглядеть, что это стеклянная пирамида, которая то ли стояла на вершине холма, то ли возвышалась за ним. Рядом с пирамидой на фоне голубого неба вырисовывалось большое мертвое дерево: оно наклонилось с холма, подняв к небу две черные корявые ветви с длинными голыми прутьями на концах - будто великан угрожающе поднял руки. А когда они подъехали еще ближе, она разглядела под мрачным деревом стройную и тонконогую белую лошадку, как две капли воды похожую на ту, что была изображена на дверцах их автомобиля. Лошадка не двигалась, и Аннушка решила, что это скульптура. "Мы подъезжаем к Келпи", - сообразила она и с облегчением вздохнула: из-за кота Брауни, который так и не подумал подвинуться, ей пришлось сидеть на краешке сиденья, и у нее от неудобной позы уже ныла спина.

- Вот мы и добрались, - сказала мисс Морген, заглушая мотор. Все вышли из машины. Аннушка огляделась. Холм был высоким и зеленым, но кроме травы на нем ничего не росло. Лишь у подножия, возле самой дороги стояли два дерева: старая рябина, вся покрытая гроздьями рубиновых ягод, и древний дуб, кряжистый, узловатый и замшелый. На его нижней ветке сидела крупная ворона с каким-то неопрятным седоватым опереньем - видно, тоже очень старая. Выйдя из машины, мисс Морген помахала вороне рукой, а ворона, будто отвечая ей, взмахнула крыльями и коротко каркнула, но улетать и не подумала.

Именно возле этих древних деревьев, рябины и дуба, начиналась невидимая стена, о которую с разлета ударился грудью Ангел Хранитель Иоанн. Он затрепетал крыльями и, не удержавшись в воздухе, упал на землю. Впрочем, он тут же вскочил на ноги и схватился за меч. И услышал позади негромкий глумливый смех. Ангел оглянулся и увидел на толстой нижней ветке дуба страшенного беса в образе огромной то ли вороны, то ли гарпии: на первый взгляд ворона как ворона, только величины неправдоподобной, а приглядишься - гарпия.

- Ты откуда тут взялся, птенчик лучезарный? - спросила страхолюдина.

- Я сопровождаю мою подопечную, отроковицу Анну, - ответил Иоанн, не отнимая руки от рукояти меча.

- Да не держись ты за свой ножичек, Ангелок! Меня не напугаешь, - усмехнулась гарпия. - Ты лучше по сторонам погляди.

Ангел оглянулся и ужаснулся: бесы так и роились за невидимым ограждением. Впрочем, теперь Хранитель уже различал это ограждение, казавшееся ему куполом из мутного стекла, накрывшим весь огромный холм. Он увидел, как машина с Аннушкой и обеими ведьмами въехала внутрь купола через открывшийся в нем ход. Он с плеча замахнулся мечом и со всей мощи ударил по мутной преграде. Но ничего не произошло - меч отскочил и померк.

- Понял теперь? - спросила гарпия.

- Понял, - ответил Иоанн, вложил меч в ножны и глубоко задумался.

- Ну, а если понял, так и лети отсюда, не отсвечивай, - равнодушно сказала бесиха и зевнула во весь свой огромный то ли рот, то ли клюв, усеянный острыми зубами, уж конечно не вороньими!

- Никуда я не уйду. Я имею право находиться возле своей подопечной! - заявил Ангел Иоанн.

- Имеешь, кто спорит? Но не здесь, не в наших владениях.

- Везде! - упорствовал Ангел. - Вечером моя девочка станет на молитву и призовет меня, и тогда меня никакая преграда не остановит.

- В самом деле? Как интересно, - равнодушно просипела гарпия. - Я бы поглядела, как это ты войдешь в сид [11].

- Что это еще за "сид"?

- Эх ты, сияющее невежество! Я имею в виду холм, перед которым ты стоишь, и в который тебе не войти. В нем живут и

учатся маленькие ведьмы, и твоя девчонка жить будет, - и, злобно хохотнув, добавила: - Там еще много кто живет…

- Так школа Келпи находится в этом холме?

- Угу. И тебе в него не войти.

- Я же сказал: войду, когда моя девочка позовет меня.

Гарпия пожала костлявыми плечами и принялась зубами чистить неопрятные черные перья.

Хранитель отвернулся от нее. Он встал между дубом и рябиной, опершись на меч, и принял позу терпеливого ожидания. Он ждал вечера: перед сном Аннушка станет на молитву и призовет его; и вот тогда он беспрепятственно войдет в этот холм-сид - по праву, данному Богом всем Ангелам Хранителям. Надо просто подождать, думал он.

Аннушка увидела, как лошадка, которую она приняла за скульптуру, повернула голову в их сторону и подняла одну ногу.

- Келпи, Келпи! - закричала мисс Морген. - Скачи сюда, я привезла тебе подарки!

Келпи звонко заржала и вскачь понеслась вниз с холма. Через мгновение белая лошадка уже стояла перед ними, переступая тонкими ногами и с любопытством оглядывая Жанну и Аннушку. Вблизи она была еще краше, чем казалась издали: шерстка на ней была блестящая, будто шелковая, и ослепительно белая, а короткая грива и волнистый хвост вблизи оказались цвета крем-брюле. Но удивительнее всего были ее глаза - большие и синие, почти васильковые.

Кот выпрыгнул из открытой машины, потянулся и легкими плавными прыжками подскочил к лошадке Келпи. Она игриво отбежала в сторону и остановилась. Кот начал подкрадываться, стараясь обойти лошадку, но она была начеку и поворачивалась за ним, косясь на него синим глазом. Они покружились немного, а потом Брауни уселся перед лошадкой и уставился на нее. Тут она сама подошла к нему, изящно склонила головку на гибкой шее и принялась обнюхивать кота: со стороны казалось, что они разговаривают.

- Брауни докладывает Келпи, что привез новую ученицу, - со своей лучезарной улыбкой сказала мисс Морген. - Они очень привязаны друг к другу: оба они шотландского происхождения, как и я.

- А можно мне вашу Келпи погладить? - спросила Аннушка. - Я не боюсь лошадей.

Мисс Морген и Жанна переглянулись, и обе засмеялись. Ворона на дубу переступила когтистыми лапами и дважды хрипло каркнула. И это у нее прозвучало очень похоже на "ха ха!".

- Похвально, что ты не боишься лошадей, но гладить Келпи нельзя. Даже я не осмелилась бы на такую вольность, хотя мы с ней и старые подружки.

- Она что, такая строптивая? - спросила Аннушка.

- Можно сказать и так.

Мисс Морген открыла багажник, достала оттуда клетку с кроликами и поставила ее на землю. Кролики в клетке засуетились и начали тыкаться розовыми носиками в прутья. Увидев клетку со зверьками, Келпи бросила играть в гляделки с котом и подошла поближе.

- Сейчас, Келпи, сейчас, дорогая! - сказала ей ласково мисс Морген, разматывая проволоку, которой для верности была прикручена дверца клетки. Наконец дверца была отворена, но кролики не желали выходить: они испугались лошадки и забились в угол.

- Вы с Брауни отошли бы пока в сторонку, - сказала мисс Морген лошадке и коту.

Келпи, прядая остроконечными ушами, послушно отошла от клетки и замерла, не отводя любопытных глаз от кроликов. Кот фыркнул, прямо с земли запрыгнул на крышу автомобиля и там улегся, демонстрируя полное равнодушие к зверькам-трусишкам.

Мисс Морген подняла клетку за кольцо и отошла шагов на двадцать от машины; там она поставила ее на землю и снова отворила дверцу: на этот раз кролики один за другим выкатились из клетки и стремглав полетели длинными скачками вверх по зеленому холму.

Кот мягко спрыгнул на дорогу и помчался за ними, а вслед за котом по склону поскакала лошадка Келпи. Кролики удирали от них сначала по прямой и все вместе, потом они вдруг разделились по двое и побежали в разные стороны, и Брауни бросился за одной парой, а Келпи за другой. Потом разделились и эти пары, и лошадка с котом должны были выбирать, кого из кроликов им догонять. Оба остановились в раздумье, и вид у обоих был растерянный и немного глуповатый.

Аннушка засмеялась и захлопала в ладоши, видя растерянность чудесных животных; в данный момент ее симпатии были, конечно, на стороне преследуемых кроликов - ведь те не знали, что им нечего бояться лошадки и котика, и убегали в страхе за свою жизнь.

- Тебе нравится эта погоня? - спросила мисс Морген, внимательно глядя на Аннушку.

- Конечно, нравится!

- Похвально. К сожалению, в этот раз мы не увидим ее окончания - нам пора. Садитесь в машину!

- А как же котик? Он не потеряется?

- Пусть погоняется за кроликами: у него в последнее время повысился холестерин, и ему полезна разминка. Не беспокойся, Брауни не потеряется, ведь мы уже дома.

Аннушка оглянулась, но никакого дома поблизости не увидела. Она решила, что школа скрывается за холмами.

Мисс Морген закинула в багажник пустую клетку, снова села за руль и пригласила Аннушку с Жанной занять свои места. Машина вплотную подъехала к холму, и тут в нем открылся проход; Аннушка и не заметила, как это произошло. Они въехали в темный проем и оказались в большом подземном гараже, где стояло несколько легковых машин и синий автобус со знакомой эмблемой на боку - белой лошадкой Келпи. И на дверцах всех легковых машин были нарисованы такие же белые лошадки.

- Берите вещи Юлианны и пойдемте, - сказала мисс Морген.

Свои вещи Жанна оставила в машине, подхватила Аннушкину сумку, а ей предоставила чемодан. Заметив, что Аннушке трудно вытащить из багажника тяжелый чемодан, мисс Морген молча взяла его и понесла сама. Они прошли через весь гараж и остановились перед большим темным проходом в каменной стене.

- Дорогие, в нашей школе много древних традиций. Они, может быть, уже и не имеют особого смысла, но мы стараемся без особой необходимости их не менять. Вот по традиции мы и войдем в школу Келпи через древний лабиринт. Это его портал.

По бокам прямоугольного прохода стояли приземистые круглые колонны, а на них лежала массивная каменная балка; в глубине портала находилась железная дверь с ручкой в виде когтистой лапы, сжимающей хрустальный шар; каменные колонны и балка были украшены резным орнаментом из переплетающихся спиралей. Они прошли через портал и оказались в узком коридоре, который уже через пять-шесть шагов начал разветвляться и поворачивать под разными углами. Это был настоящий лабиринт, и в нем царил сумрак. Стены были невысоки, примерно в полтора человеческих роста, а выше была черная, уходящая ввысь пустота. Аннушка поняла, что одна она в этом лабиринте заблудилась бы ровно через пять минут, но, следуя за мисс Морген, они прошли его довольно скоро и остановились перед кованой железной дверью в стене. Узоры на двери повторяли тот же рисунок, что был на каменном портале, - пересекающиеся спирали, только на сей раз они были выкованы в металле.

- Лабиринт мы прошли, а теперь мы должны пройти сквозь огонь и воду, окружающие Келпи. Одно из древних правил гласит, что ученицы проходят их с завязанными глазами, - сказала мисс Морген. Из сумки она извлекла большой старинный ключ и черный шелковый платок. - Тебя, Жанна, это не касается, ты моя гостья. Подойди ко мне, Юлианна!

Аннушка послушно подошла к мисс Морген, и та завязала ей глаза. Повязка получилась не тугая, но такая плотная, что Аннушка не видела ни искорки света и лишь на слух воспринимала все, что происходило потом. Сначала она услышала, как повернулся ключ в замке и с визгливым скрипом отворилась железная дверь; они оказались в каком-то жарком помещении, по звуку и запаху похожем на котельную. Аннушка услышала чье-то громкое дыханье, лязг металла, удары, скрежет и догадалась, что это кочегары открывают топки и забрасывают в них уголь. "Странная у них традиция - водить гостей через котельную", - подумала она. Мисс Морген взяла ее за руку и повела дальше. Отворилась и закрылась за ними еще одна дверь, и воздух стал сырым, запахло водой, но не морской, а так, как пахнет жарким летним днем на берегу городского канала, например, Екатерининского в Петербурге. Под ногами у них загремело, будто они шли по железному мосту. А еще Аннушка услышала громкий плеск, фырканье и пыхтенье: кто-то в этом канале плавал совсем неподалеку, какие-то крупные животные или рыбы.

Потом снова послышался звук поворачиваемого ключа и скрип дверей; после жара котельной и затхлого запаха канала в новом месте воздух показался Юльке особенно свежим и приятным.

- Ну вот мы и пришли. Добро пожаловать в Келпи, дорогая Юлианна, - торжественно произнесла мисс Морген, снимая с Аннушки повязку.

Аннушка проморгалась и воскликнула:

- Ой, как же у вас тут красиво!

Теперь они стояли в цветущем саду. Перед ними лежала вымощенная белыми известковыми плитами дорожка. Дверь, через которую они вошли, находилась в стене удивительного здания: его стены, плавно изгибаясь, уходили вправо и влево от входа, а впереди замыкались в кольцо. Проще говоря, сад находился внутри кольцеобразного здания. Необычным было и то, что стены здания стояли не прямо, а довольно заметно наклонялись внутрь круга, занятого садом. Но эти наклонные стены совсем не затеняли сада и сами были почти сплошь увиты вьющимися растениями. Солнце как раз стояло в зените, и его лучи, падая сверху, освещали серую каменную кладку и сверкали на блестящих листьях дикого винограда и плюща, на лиловых и розовых цветах клематиса, на красных и белых плетистых розах, кое-где добиравшихся до второго этажа. Аннушка хотела по окнам сосчитать, сколько этажей было в этом странном здании, но не смогла, потому что окна шли не рядами, а как попало: они плясали по всей стене, не соблюдая ни этажей, ни вообще какого бы то ни было порядка. Были окна высокие и широкие - дворцовые, было множество старинных окон с частыми переплетами, некоторые совсем крохотные или узкие, как бойницы; были окошки с полосатыми ставенками и с резными ставнями, были высокие готические окна и окна-витражи, были и полукруглые, а в одном месте шли в ряд круглые корабельные иллюминаторы. Аннушка поняла, что, если она будет и дальше разглядывать эти сумасшедшие окна, у нее закружится голова. Но тут мисс Морген пригласила их следовать за ней через сад:

- Поспешим, дорогие. Наша директриса леди Бадб уже ждет нас.

Вдоль дорожки росло множество самых разнообразных цветов, и росли они так пышно, что не помещались в куртинах и ложились пышными грудами на дорожки сада. Сразу за грядами цветов поднимались кусты, многие в цвету, несмотря на середину августа, а еще дальше на ровных зеленых лужайках стояли редкие большие деревья, и некоторые из них тоже цвели, а на одном деревце росли аккуратные букеты оранжевых тюльпанов: Аннушка даже остановилась и открыла рот, когда увидела это тюльпанное дерево. "Прямо райский сад!" - подумала она. Где-то неподалеку журчала вода, через дорогу перелетали крупные бабочки, а на ветвях деревьев сидели большие яркие птицы. Впереди дорожку начал неспешно переходить павлин. Заметив людей, он остановился и начал было распускать хвост, но вдруг передумал: изящно изогнув сверкающую зеленую шею, он склюнул что-то у себя из-под ног и важно скрылся в кустах на другой стороне дорожки.

В просвете между деревьями Аннушка увидела голубую воду: там лежало круглое озеро, а посередине его бил высокий фонтан.

- Какой сад, какое озеро, какой фонтан! - громко восхищалась Жанна. - Я завидую тебе, Юлька, ты будешь жить в этом великолепии!

- Это наш маленький садик для отдыха, - скромно сказала мисс Морген. - Сейчас каникулы, и потому здесь пустовато, а вообще наши ученицы очень любят свой садик. У нас тут лето круглый год.

- Как здорово, - сказала Аннушка и тут же решила, что она будет приходить сюда не только отдыхать, но и учить уроки.

Идя через сад, они увидели перелетавших с дерева на дерево крохотных белых обезьянок, стайку колибри в цветах и большого пестрого попугая, который приветствовал их криком: "Дуррочки! Дуррочки!". И уж совсем очаровала Аннушку оленья семья, втроем объедавшая какое-то невысокое деревце - гордый олень-отец с ветвистыми рогами, кроткая олениха и чудесный олененок, настоящий Бемби. Малыш стоял на задних ногах, одной передней опирался на толстую ветку, а вторую, согнутую, держал на весу: он осторожно и пугливо тянул мордочку, объедая мелкие листики. Бок олененка был весь в светлых круглых пятнышках величиной с монету, будто в солнечных зайчиках.

Еще поворот дорожки, и Аннушка увидела альпийскую горку из камней, земли и разнообразных невысоких растений. На горке были установлены движущиеся фигурки гномов: одни копали землю между камнями и сажали в нее цветы, другие их поливали, третьи перетаскивали камни с места на место.

Если бы Аннушка пригляделась к гномам, она бы увидела недобрые лица, а если бы остановилась и прислушалась, то услышала бы, как они переругиваются между собой писклявыми голосами. Гномы были настоящие.

Они пересекли сад и снова очутились перед стеной шедшего по кругу здания. Затем они прошли сквозь большие, как ворота, деревянные двери и оказались в холле, у подножия широкой беломраморной лестницы. Они поднялись на площадку второго этажа. Тут Аннушка увидела высокую двустворчатую резную дверь и двух железных рыцарей по бокам от нее. Из-под блестящих стальных нагрудников рыцарей торчали короткие кожаные юбочки, а из-под шлемов свисали косички. Если бы просто косы, Аннушка не удивилась бы: она читала, что древние воины перед боем заплетали косы, чтобы волосы не мешали сражаться, но тут были не косы, а множество тонких косичек, и каждая заканчивалась бантиком, бусинкой или еще какой-нибудь "фенечкой".

Рыцарь-девицы одновременно сделали боковые шаги навстречу друг дружке и скрестили алебарды перед идущими.

- Гости по приглашению леди Бадб, - сказала мисс Морген, и они молча отвели свое грозное оружие и отступили, пропуская гостей. Вслед за мисс Морген Жанна и Аннушка вошли в удивительный зал. Он был весь словно выкован из красноватой меди: медными были стены и стулья, стоявшие вдоль стен, паркет пола и большие вазы на полу, наличники и переплеты окон; даже камин в зале был медным. И вся эта медь была начищена до ярчайшего блеска. Мисс Морген попросила их присесть на стоящие вдоль стены и не слишком удобные на вид медные стулья, а сама прошла в следующую дверь.

Через несколько минут сидения на холодной и жесткой меди и разглядывания сверкающего интерьера у Аннушки начали слезиться глаза, хотя сегодня она, кажется, уже выплакала все слезы. Она перевела взгляд на окна, за которыми виднелись верхушки деревьев, хотела встать и подойти к окну, но Жанна резко дернула ее за руку:

- Сиди спокойно! Успеешь еще наглядеться на обезьян и попугаев.

Вообще-то Аннушка хотела еще раз взглянуть на семью оленей, но не спорить же было с Жанной! Да уже и некогда было.

- Леди Бадб просит посетителей войти! - торжественно произнесла вышедшая из-за двери мисс Морген.

Кабинет директрисы школы Келпи, в отличие от пышной приемной, был довольно прост и отделан темным дубом, но резьба, покрывавшая стены и высокие старинные шкафы, была замысловатой и тонкой. Шкафы были забиты книгами и разными непонятными предметами - может быть, здешними учебными пособиями? В одном из шкафов Аннушка заметила полку с обыкновенными школьными глобусами: она улыбнулась им, как старым знакомым.

Стол директрисы стоял напротив двери, в дальнем конце кабинета, и когда она поднялась из-за него и пошла им навстречу, Аннушка успела хорошо ее рассмотреть. Темноволосая и смуглая женщина была одета во что-то красное и разлетающееся при ходьбе; ее шея, уши и обнаженные до локтей руки были унизаны драгоценными камнями, а один камень был даже подвешен на цепочке посередине лба. Она шла к ним, протянув руки и радостно улыбаясь.

- Дорогие мои, я просто не верю своим глазам! Это в самом деле случилось - к нам прибыла первая ученица из далекой России! Какая радость, какая честь для нас… Ах, малышка, дай же мне поскорей обнять тебя!

Аннушка с растерянным видом шагнула ей навстречу. Впрочем, объятие было чисто условным: леди Бадб просто слегка сжала ладонями ее плечи и тут же отпустила. Потом она провела всех в угол, где вокруг небольшого стеклянного столика стояли мягкие кресла, и предложила присесть.

- По рюмочке келпинского ликера с дороги, дорогие дамы? А для моей будущей любимой ученицы - бокал сока моего собственного приготовления.

Не дожидаясь ответа, леди Бадб подошла к висевшему в уголке настенному шкафчику, достала из него небольшой золотой поднос, поставила на него бокал и три маленькие рюмочки, два кувшина, большой и маленький, и все это из голубого с золотыми мушками стекла; мушки в стекле двигались, взлетали и опускались. Перед Аннушкой был поставлен бокал, и леди Бадб собственноручно налила в него сок, оказавшийся необыкновенно душистым и сладким. Аннушка пила и чувствовала, как с каждым глотком этого волшебного сока уходит прочь дорожная усталость, отодвигается тревога и какая-то непривычная легкость появляется в теле, в мыслях и в сердце: все на свете вдруг стало казаться не слишком важным, а жизнь представилась чем-то вроде веселой игры и забавы.

- Ну, Юлианна, нравится тебе у нас?

- Да, очень нравится, леди Бадб.

- И что же тебе понравилось больше всего?

- Ваш сад и ваши животные: олени в саду, и коричневый котик мисс Морген, а больше всего лошадка Келпи.

- Вот это прекрасно, что тебе с первого взгляда понравилась наша Келпи. Надеюсь, что и мы с мисс Морген тебе нравимся?

Аннушка смутилась: она не привыкла к таким прямым вопросам и не знала, что ответить. Но, подумав, решила сказать правду.

- Я вас еще почти не знаю.

Жанна свирепо на нее глянула, а мисс Морген чуть-чуть нахмурила тонкие брови.

- Малышка устала с дороги, - примиряюще сказала леди Бадб.;- Налей себе еще сока, Юлианна, он тебя взбодрит и поможет веселей глядеть на мир!

Аннушка не отказалась. И пока пила, уже раскаялась в своей невежливости: как же она сразу не поняла, что обе женщины не только красивы и умны, но также добры, заботливы и справедливы? Это же видно с первого взгляда!

- Ну вот и отлично, - удовлетворенно произнесла леди Бадб, когда Аннушка поставила на стол пустой бокал и улыбнулась. - Значит, ты с охотой остаешься у нас в Келпи?

- Конечно! - правда, про себя Аннушка честно добавила: "Потому что это очень нужно моей сестре Юле".

- Хотите осмотреть наши учебные и спальные помещения, мисс Кребс? - спросила леди Бадб Жанну.

- К сожалению, мне нужно возвращаться в Дублин: я должна еще сегодня попасть в Лондон, - сказала Жанна. - Что передать папе, Юлианна?

- А можно я сама ему позвоню?

- Один раз можно. Но только один раз! - сказала леди Бадб. - Мы чрезвычайно бережно относимся к нашей особой местной экологии, и поэтому не разрешаем ученицам привозить с собой мобильные телефоны. Даже обыкновенный телефон у нас один-единственный на всю школу, вот этот, - и она показала на старинный телефонный аппарат с металлической трубкой и деревянным корпусом. - Но сейчас ты можешь позвонить своему отцу, Юлианна, и сказать, что ты охотно остаешься в нашей школе.

- А потом я смогу ему звонить?

- Потом ты сможешь писать ему письма, если захочешь и если у тебя найдется для этого время, - сказала леди Бадб и добавила, обращаясь к Жанне: - Как правило, наши ученицы своих родителей письмами не балуют: им так весело в Келпи, что они совершенно забывают о доме на все время учебы, до самых каникул.

- Вот и прекрасно, - сказала Жанна. - Нечего отвлекать отца от работы.

- Я буду писать бабушке, папе и моей сестре, - тихо сказала Аннушка.

- Посмотрим, - снисходительно улыбнулась мисс Морген и переглянулась с Жанной; та понимающе кивнула в ответ.

Первой с Мишиным стала говорить Жанна.

- Здравствуй, дорогой. Мы долетели нормально и уже благополучно добрались до школы. Школа прекрасная, но пусть тебе Юлька сама все расскажет, я передаю трубку. Целую, скоро буду дома!

Жанна протянула Аннушке телефонную трубку.

- Папочка! - сказала Аннушка.

- Как ты там, дочурка? - прозвучал в трубке далекий папин голос.

- Хорошо, - сказала Аннушка и замолчала. А что она могла сейчас сказать отцу? Упрекнуть его за то, что он скрыл от нее болезнь бабушки? Рассказать про их с Юлей обмен и обман?

- Папочка! Тут так интересно… Только мне так грустно, папа, - прошептала Аннушка сквозь набежавшие слезы.

Леди Бадб уже успела налить в бокал своего сока и сунула бокал Аннушке:

- Какая нервная девочка! Ну-ка, сделай глоток и перестанешь волноваться.

- Я тебя не слышу, Юлька! Куда ты пропала? Алё, алё!

- Тут классно, тут здоровско, папа! - сказала Аннушка, глотнув чудодейственного сока.

- Да? Ну вот и славно. Я очень рад, Юлька. И что ж тебе там понравилось, в твоей новой школе?

- Все, папочка! - Дальше пошло легче, она вздохнула и продолжала: - Тут такой сад, а в нем такие олени, такие птицы! А знаешь, почему школа называется Келпи? Ее так назвали в честь хорошенькой белой лошадки…

- Очень интересно. А учителя тебе тоже нравятся?

Аннушка поглядела на леди Бадб и мисс Морген: они о чем-то тихо говорили между собой и к ее разговору с отцом не прислушивались: из этого она поняла, что русского языка они не знают. Прислушивалась Жанна, хотя и делала вид, что с любопытством разглядывает корешки книг в шкафу.

- Я пока видела только директора и учительницу по медицине. Они очень добрые и веселые, а еще они обе просто замечательные красавицы.

- Красивее нашей Жанны?

- Конечно, - ответила Аннушка. - В сто раз!

- Не жалеешь, что поехала учиться в Ирландию?

- Не жалею. Папочка, а как там бабушка?

- Бабушка бодра как всегда. Ты бы видела, как она обрадовалась Аннушке! Она от нее три дня глаз не отводила.

- А потом?

- Что потом?

- Потом бабушка отвела от сестры глаза? - в разговоре с папой Аннушка не могла назвать Юльку своим именем - не хотела врать. Да и Жанна, похоже, все-таки подслушивала - уж очень напряженная у нее была спина.

- Потом я уехал обратно в Питер, так что не знаю.

- Я рада за них, - вздохнув, сказала Аннушка и поспешила закончить разговор. - Папа, я напишу тебе потом большое письмо, про все напишу подробно, ладно? А ты мне ответишь, хорошо?

- Конечно, отвечу. А если я в это время буду за границей, мне твое письмо Жанна перешлет по факсу. Ну, целую тебя, котенок мой.

Аннушка положила трубку и отошла к окну.

- Вы хотите еще побыть с Сироной? - спросила леди Бадб Жанну, когда та закончила разговор с Мишиным и повесила трубку.

- Конечно! - сказала Жанна. - Ты ведь отвезешь меня в Дублин, Сирона?

- С радостью, если позволит леди Бадб. - И мисс Морген вопросительно глянула на директрису.

- Поезжайте, милые, и повеселитесь там хорошенько. Я сама отведу Юлианну в ее комнату. Ах да, чуть не забыла! Мы не позволяем нашим ученицам носить драгоценности, привезенные из дома: девочки резвятся, могут потерять свои украшения, а потом родители будут недовольны. Есть у тебя золотые или серебряные вещи, Юлианна, или драгоценные камни?

- Нет, у меня ничего такого нет.

- А что это за цепочка у тебя на шее?

- Ой, простите! Это мой крестик - я и забыла про него. Разве я должна его снять?

- Конечно.

- Он не золотой, он серебряный.

- Тем более. Сними его и отдай мисс Кребс.

Аннушка прижала руку к груди.

- Ну, в чем дело? - нетерпеливо спросила Жанна.

Леди Бадб смотрела на Аннушку пристально и выжидающе. Аннушка медленно сняла цепочку с крестиком. Она подумала: хорошо, что Жанны не было на Юлькином дне Ангела, а то бы она могла сейчас заметить, что это другой крестик, не тот, что папа подарил Юле. А еще она подумала, что скажет бабушка, когда узнает, что она по первому требованию безропотно сняла и отдала свой крестик? "Ну, он ведь не крестильный, - успокоила она себя, - мой крестильный крестик остался в Пскове".

Леди Бадб достала из ящика стола картонную коробочку величиной со спичечный коробок, раскрыла ее и протянула Аннушке.

- Положи сюда свой талисман своей рукой, Юлианна. Заберите это, пожалуйста, мисс Кребс.

- Да-да, конечно, - сказала Жанна. - Не волнуйся, Юлианна, я отдам это твоему папе.

- Ну вот, теперь все в порядке, - сказала леди Бадб.

- Давай прощаться, Юлианна, - сказала Жанна и, подойдя к Аннушке, быстро клюнула ее в щеку. Как только она отвернулась, Аннушка тут же стерла со щеки ее поцелуй.

Мисс Морген и Жанна покинули кабинет, а леди Бадб подвела Аннушку к небольшой двери, почти незаметной на деревянной панели.

- Мы поднимемся на лифте, - сказала она, нажав на деревянный завиток. - Между верхними этажами у нас нет лестниц, только лифты.

Дверь отъехала в сторону, и перед ними оказалась кабина с зеркалом в золоченой раме и бархатной скамеечкой. Леди Бадб села на нее, нажала кнопку на доске, дверь закрылась, и лифт со скрипом тронулся. Аннушка осталась стоять. Лифт двигался очень медленно, кабинка на ходу заметно раскачивалась и остановилась только через несколько минут. Они вышли из лифта и оказались в большом, но очень уютном помещении: это был длинный зал с низким потолком, с коврами на полу и гобеленами на стенах. Длинные стены в этом зале были изогнуты двумя плавными дугами, одна чуть короче другой. Окон в зале не было, а вместо них по обеим стенам шли ряды больших зеркал в широких резных рамах. В торцевых стенах Аннушка увидела большие камины из дикого камня: в одном камине горело целое бревно, а в другом догорала горка углей. Верхний свет был выключен, но по всему залу, словно грибы после дождя, стояли группками и порознь лампы на ножках: низенькие и высокие, с круглыми стеклянными абажурами разных цветов. Больше всего было оранжевых и желтых, и лампы выглядели, как грибы-лисички. Лампы отражались в зеркалах, и света в зале хватало.

- Это общая гостиная наших келпинок, - сказала директриса.

В зале было не меньше сотни девочек разного возраста. Аннушка догадалась, что это ученицы школы Келпи. Некоторые келпинки сидели за столиками и разговаривали, целая компания лежала на тигриной шкуре перед камином, а одна ученица сидела с ногами в кресле и держала перед собой книгу: из-под книги торчали две голые ноги с красными ногтями, а над книгой мерно двигался справа налево зеленый хохолок. За одним из столов несколько девочек играли в карты, но когда в зал вошла леди Бадб, они даже не попытались их спрятать. В общем, обстановка в зале была самая непринужденная.

При виде леди Бадб некоторые девочки вскочили на ноги, другие остались на своих местах и только подняли головы.

- Добрый вечер, леди Бадб! Посидите с нами!

- А вы зачем вскочили, зайчата? Сидите, отдыхайте. Я вам привела новую подружку. Это Юлианна Мишина из России, из города Санкт-Петербурга. За ужином вы с ней познакомитесь поближе, а сейчас я веду Юлианну в ее комнату. Никто из вас не знает, где сейчас Дара О'Тара?

Девочки переглянулись, зашушукались, кто-то громко хихикнул. Наконец одна белобрысенькая пропищала:

- Леди Бадб, а Дара отправилась в оранжерею воровать персики! Мы ее отговаривали, но она нас не послушалась.

- Ах, какая же у нас Дара озорница, - покачала головой леди Бадб, но Аннушка поняла, что директриса на эту Дару ни капельки не сердится. Леди Бадб провела Аннушку через всю гостиную, открыла дверь между двух зеркал, и они оказались в коридоре, который шел снаружи вокруг всей гостиной. По коридору шли двери, и какие двери!

- Здесь находятся комнаты наших воспитанниц, в каждой живут по две ученицы. Новеньких мы селим к старшим келпинкам, чтобы старшекурсницы их опекали. Комнат много, но перепутать их невозможно, потому что девочки вытворяют с ними все что хотят: они таким образом проявляют свою индивидуальность. Вот здесь, например, живет девочка из Индии, она тоже прибыла сегодня.

Перед белой дверью комнаты индийской девочки находилась сплошная золотая решетка, впрочем, очень красивая, а возле нее стояло чучело или скульптура сидящего леопарда. Но когда они поравнялись с дверью, леопард вдруг повернул к ним голову и широко зевнул, показывая пасть с ослепительными клыками.

- Он… не может напасть на нас?

- Не может, он на цепи.

На всякий случай Аннушка далеко обошла леопарда, держась поближе к леди Бадб. Зверь молча проводил их зелеными глазами, а потом улегся под дверью.

Некоторые из дверей были вполне обыкновенные, только залепленные постерами актеров и певцов. Но были тут и арки, задрапированные дорогими тканями, были узкие стрельчатые проходы, были двери как в старинных замках и двери как в звездолете, а одна зеленая дверь была и вовсе круглая - хоббичья, очень уютная на вид. Аннушке она больше всех понравилась. И вот надо же было такому случиться, что именно к ней и направилась леди Бадб.

- Вот здесь ваша с Дарой О'Тара комната. Я вижу, твои вещи уже принесли.

Действительно, возле дверей стояли чемодан и сумка Аннушки. Леди Бадб что-то прошептала, и круглая дверь гостеприимно распахнулась. Они внесли в нее Аннушкины вещи. Комната была большая, но с низким, косо уходящим к противоположной стене дощатым потолком. В этой стене было круглое окно с частым переплетом в виде паутины: стекла шли по кругу, в центре совсем мелкие, а по краям крупнее, некоторые из стекол были цветные, и от них на каменные плиты пола падали разноцветные блики. Слева от окошка стоял низкий и очень длинный стол, и чего-чего только на нем не было! Книжки, мягкие игрушки, тарелки с остатками засохшей еды, ваза с наполовину увядшим букетом, ручки и карандаши, какая-то одежда… Не было только порядка. Возле стола стояли два низеньких стула на кривых звериных ножках, спинки у них были в форме кошачьих голов с торчащими ушами, а обиты забавные эти стульчики были коричневым бархатом.

Возле правой стены был камин, сложенный из красных кирпичей, скорее даже не камин, а пристенный очаг, а перед ним на полу лежала шкура бурого медведя с лапами и головой, с маленькими стеклянными глазками. Возле левой стены стояли два старинных резных шкафа, огромных, под самый потолок, со множеством больших и маленьких дверец, а между ними была втиснута трехэтажная деревянная кровать: на нижней была свалена одежда, на втором этаже была аккуратно застеленная постель, а с верхней свешивался край стеганого одеяла из шелковых лоскутков; все три постели имели каждая свой полог - красный, зеленый и желтый. "Светофор какой-то, а не кровать", - подумала Аннушка.

Леди Бадб отворила дверцу в шкафу слева от кровати, и оттуда выглянул кролик. Леди Бадб слегка стукнула кролика по носу и затворила дверцу.

- Я полагаю, это шкаф твоей соседки. Посмотрим, что в другом.

За дверцами другого шкафа ничего не было, кроме пустых полок и отделения с вешалками для одежды.

- Ты можешь занять этот шкаф.

- Спасибо.

- В общем, распаковывайся и располагайся, я не буду тебе мешать. Если Дара не вернется до ужина, тебя отведет в столовую кто-нибудь из воспитанниц. За ужином увидимся. Не скучай, Юлианна!

- Я постараюсь, леди Бадб.

Директриса улыбнулась и скрылась за дверью.

Аннушка подошла к приоткрытому круглому окну, распахнула его и осторожно высунулась наружу, но почти ничего не увидела: как раз напротив окна стоял огромный раскидистый каштан, весь в цвету. Странно, ведь уже почти осень, а этот каштан цветет…

За спиной раздалось какое-то глухое сипение. Аннушка испуганно оглянулась, но сразу же успокоилась: звук шел из больших деревянных резных часов, висевших на стене возле очага. Стрелки показывали семь часов. На часах открылась дверца, и оттуда выскочила кукушка размером с настоящую. Кукушка прокуковала семь раз, а потом вдруг взлетела на крышу часового домика и принялась охорашиваться, поглядывая на Аннушку то одним, то другим любопытным глазом. Аннушка стояла и смотрела на нее до тех пор, пока кукушка не нырнула обратно в свой домик.

Аннушка почувствовала, что проголодалась: когда в самолете ей принесли завтрак, она ничего не могла съесть, кроме одного кекса, а с тех пор прошел уже почти целый день. Правда, она выпила два стакана сока леди Бадб, но его бодрящее действие уже кончилось. Развешивая и раскладывая свои вещи в шкафу, она стала проверять карманы - не завалялась ли в каком-нибудь шоколадка или хотя бы конфетка? Она даже оглядела тарелки на столе, но не обнаружила на них ничего аппетитного.

В комнате стало прохладно. Только тут Аннушка обратила внимание, что не только пол, но и стены в комнате каменные - от них и шел холод. Пришлось открыть чемодан, вытащить и надеть свитер.

Свет за окном стал розовым. Сам собой вдруг вспыхнул огонь в закопченном зеве очага. Аннушка подошла к окну и закрыла его, потом села на медвежью шкуру, поближе к огню и стала ждать, когда за ней придут. Время шло, кукушка прокуковала еще один раз в половине восьмого, а за ней все не шли… Она вспомнила про бабушку и опять принялась плакать. От слез и усталости она сама не заметила, как уснула, положив свою голову на огромную медвежью.

Проснулась Аннушка от стука в окно. Она поглядела в его сторону и ужаснулась: страшная черная рука с неимоверно длинными узловатыми пальцами настойчиво скребла и колотила по стеклу. Ей почему-то сразу вспомнилось мертвое дерево на вершине холма с двумя руками-сучьями.

- Ошкрой окно! Вшушши меня! - приглушенно прозвучал за окном глухой и мрачный голос. - Шейшаш же ошкрой окно!

Сразу начинать кричать и звать на помощь или сначала подойти к окну и взглянуть? - в страхе размышляла Аннушка. Вдруг она завизжит, позовет на помощь, а девочки прибегут и станут над ней смеяться? Нет уж, лучше сначала все выяснить самой. Она глубоко вздохнула, сосчитала до трех и подошла к окну на резиновых от страха ногах.

За окном, держась одной рукой за плющ, висела девчонка. В другой руке у нее была ветка, которой она колотила по стеклу: эту сухую ветку Аннушка и приняла за костлявую черную руку. Во рту девчонка держала веревку - она-то и мешала ей говорить.

- Сейчас, сейчас я открою! - крикнула Аннушка.

Пока она возилась с запором, девчонка бросила свою ветку, выхватила изо рта веревку и начала с такой скоростью и с такой злостью браниться по-английски, что Аннушка почти ничего не поняла, а потому и не обиделась. "Это и есть Дара О'Тара", - догадалась она.

- Давай руку! - сказала Аннушка.

- Держи лучше веревку и тяни понемногу. Да не дергай ты так - на том конце персики!

Дара мигом забралась в комнату и стала помогать Аннушке тянуть веревку: через несколько секунд они вытянули наверх довольно большую корзину, наполненную отборными персиками.

- Ставь корзинку на пол и закрывай скорей окно, я совсем замерзла из-за тебя! Кто тебя просил его закрывать?

- В комнате стало холодно.

- Вздор! Как только в комнате становится холодно, в очаге сам собой загорается огонь.

- Он и загорелся. Но я хотела поберечь тепло, не отапливать сад.

- Еще один вздор: сад тоже обогревается. Мы тут, видишь ли, на отоплении не экономим. - Дара плюхнулась на медвежью шкуру перед очагом и хлопнула по ней. - Садись.

На вид Дара была года на два-три старше Аннушки, она была крепкого сложения, жутко рыжая и усыпанная веснушками до самых пяток: Аннушке еще никогда не приходилось видеть, чтобы у человека ноги и руки были настолько покрыты веснушками, что казались загорелыми. Но вблизи было видно, что на свободных от веснушек местах кожа у Дары, как раз наоборот, ослепительно белая.

Дара тоже с минуту оценивающе разглядывала Аннушку, а потом приказала:

- Рассказывай!

- Что рассказывать?

- Кто ты и зачем забралась в Норку?

- Куда?

- Сюда, балда! Это моя комната так называется - Норка. Ну, откуда ты взялась?

- Меня привела сюда леди Бадб и сказала, что я буду жить в этой комнате.

- А меня, значит, спросить не догадались? - Она еще раз оглядела Аннушку. - Ладно, я согласна, чтобы ты жила здесь. Могли подсунуть что-нибудь и похуже. Ты откуда приехала?

- Из России. А ты?

- Я ирландка, настоящая айриш, так что ты у меня во всех смыслах в гостях. Понятно тебе?

Аннушка кивнула - чего ж тут не понять?

- Как тебя зовут?

- Юлианна Мишина. А тебя Дара О'Тара, мне уже сказали.

- Понятно. Акцент у тебя какой-то… непонятный! - Она покрутила головой. - Ты хоть все понимаешь, что я говорю?

- Конечно. Я давно учу английский, у меня только разговорной практики не было.

- Теперь будет, - успокоила ее Дара.

Аннушка не знала и знать не могла, что Ангел Иоанн все ночи после их заговора на острове Пятачок, стоя над ее изголовьем, читал ей вслух "Хроники Нарнии" на английском языке: вот почему она понимала почти все, начиная с объявлений в самолетах и в аэропортах и кончая разговорами с мисс Морген, леди Бадб и Дарой.

Дара была в общем-то девочка как девочка, только одета была странно: на ней были шорты и топик, оставлявшие голым веснушчатый живот, а на ногах были косматые зимние сапоги.

- Как называется город, из которого ты приехала, Юлианна?

- Санкт-Петербург.

- Дурацкое название.

- Почему же дурацкое? - удивилась Аннушка.

- Слишком длинное, его трудно засунуть в лимерик.

- Куда засунуть?

- В лимерик. Это такие ирландские стишки-дразнилки.

- А зачем Санкт-Петербург засовывать в дразнилки?

- Глупая! Чтобы все их запомнили и потом тебя дразнили.

- А зачем тебе нужно, чтобы меня дразнили, Дара?- Затем, что все равно будут. У нас все всех дразнят. Для тебя же лучше, если лимерик про тебя напишу я сама - тогда другие поленятся сочинять. Так что давай какие-нибудь названия покороче.

- А без названий никак нельзя?

- Можно, конечно, но это будет неправильный лимерик. В лимерике, написанном по всем правилам, в первой строчке обязательно должно указываться место жительства героя.

Аннушка задумалась: сказать Даре, что вообще-то она из Пскова, или не говорить? Решила пока оставить Петербург.

- Ладно. У этого города много всяких названий: Питер, бывший Ленинград, град святого Петра…

- Святые у нас тут не в моде, Ленинград слишком длинно, а вот Питер подойдет. Теперь не мешай, я буду сочинять.

Дара задумалась ненадолго, а потом выпалила:

В Норку к Даре девица из Питера заявилась и ноги не вытерла.

Почему не сидится этой русской девице на просторах любимого Питера?

- Кажется, я вытирала ноги… Тебя же не было в комнате, когда я пришла; почему ты думаешь, что я их не вытерла?

- Ой, тупица какая! Твои ноги нужны для рифмы, это поэтическая вольность!

- Так ты не хочешь, чтобы я здесь жила?

- С чего ты взяла? - вытаращила глаза Дара.

- Я так поняла из твоего стишка.

- Юлианна! Ты что, вообще шуток не понимаешь или это у тебя с дороги?

- Нет, но я подумала…

- Думать здесь буду в основном я, а ты только слушай меня и не пропадешь. И жилище наше больше комнатой не зови. Запомни, это Норка! Понятно?

Аннушка пожала плечами. И вдруг непонятным образом она мгновенно оказалась опрокинутой на шкуру носом в медвежий мех, а Дара - верхом на ней.

- Отвечай четко и внятно, - приказала Дара, хмуря широкие рыжие брови и сверкая зелеными глазами. - Понятно тебе, как называется мое жилище?

- Да понятно, понятно, - засмеялась Аннушка и чихнула. - Норка. Как у хоббитов. Только отпусти меня, пожалуйста, мне медвежья шкура в нос лезет. И мне очень нравится твоя Норка, Дара, честное слово!

- Наша Норка, - поправила ее Дара. - А как ты относишься к хоббитам?

- Они мне тоже нравятся. Я читала "Властелина колец" и кино смотрела. Разве хоббиты могут не нравиться?

- Тогда порядок, - Дара оставила Аннушку и побежала к своему шкафу. - Отныне мы обе - хоббиты, а вообще нас теперь трое!

Аннушка хотела спросить, кто у них третий, но не успела.- Я тебе дам мои старые хоббичьи сапоги, - продолжала Дара. - И учти: тем, кто живет в одной комнате, разрешается дружить, чтобы они друг друга не съели.

- Как это - не съели?

- Фигурально. Чтобы не затравили друг дружку насмерть, а то в Келпи никого не останется.

- Неужели все келпинки такие злые?

- Эй, ты в духовную школу поступила или куда?

- Разве Келпи духовная школа?

- Конечно! Нас тут учат общаться с духами, значит, это духовная школа.

- Я думаю, "духовное" означает совсем не это…

- Опять?

- Что "опять"?

- Опять думать вздумала? - Дара обвиняюще уставила на Аннушку не очень чистый указательный палец. - Учти, я ничего не буду тебе рассказывать, если ты будешь над каждым моим словом размышлять.

- Хорошо, хорошо, я не буду сейчас размышлять, я потом все обдумаю. Рассказывай!

- Девчонки у нас злющие, всегда помни об этом. И заруби себе на носу: без настоящей злости колдовству не обучишься.

- Колдовству? Но я в общем-то… - Аннушка хотела сказать, что никакому колдовству она не хочет учиться, но вместо этого спросила: - Дара, а ты тоже злая?

- Конечно, иначе тут не выжить. А дома, когда я жила с моими тремя тетками, я еще злее была.

- А почему ты жила с тетками, а не с родителями?

- Потому что мои родители развелись, как только меня родили. Вот они меня и подкинули на воспитание папочкиным сестрам, старым девам и старым ведьмам. Они с утра до вечера ссорились и грызлись между собой. Когда-то с ними жила еще одна сестра, младшая, но она от них сбежала. И я еле-еле дождалась, когда можно будет поступить в Келпи.

- А твои родители? Они не хотят забрать тебя обратно?

- У них обоих давным-давно другие семьи и другие дети, они и думать забыли, что когда-то у них был общий ребенок. Вот выучусь как следует колдовать и тогда, может быть, захочу с ними встретиться!

- А бывает на свете полезное колдовство, Дара? Белая магия - она, кажется, добрая?

- Запомни, Юлианна, колдовство должно быть полезным и добрым только для того, кто колдует! - важно ответила Дара. - Ну и клиенту, иногда. А всякие эти раскраски - белая, черная, голубая, зеленая магия - это все только маскировка для обыкновенных людей, для быдлов непродвинутых.

- Что ты говоришь, Дара? Разве можно называть обыкновенных людей быдлом? - возмутилась Аннушка.

- Мы называем быдлами людей, лишенных магии. Среди непросвещенных попадаются умные люди, но они все равно быдлы, то есть, ничего не смыслят в магии и колдовстве.

- Я знаю много хороших людей, которые и слышать не хотят ни о каком колдовстве. Моя бабушка, например.

- А она у тебя просвещенная?

- Моя бабушка бывшая учительница.

- Я не об образовании, а о духовности.

- Бабушка высокодуховный человек, она много лет была старостой в нашей церкви.

- В христианской церкви? -Да.

- Христиане - самые заклятые враги колдовства, это из-за них магия веками была в загоне. А насчет духовности запомни: духовность - это общение с духами!

- С какими духами? Духи разные бывают - добрые и злые, Ангелы и демоны.

- Ну кто там их различает! Нужно научиться использовать любых духов.

- А моя бабушка говорит, что нужно уметь различать духов и всячески избегать темных сил.

- Твоя бабушка из быдлов, и в духовных вопросах она не разбирается.

- Очень даже разбирается! - нахмурилась Аннушка.

- Ты со мной спорить хочешь? - Дара зло прищурила зеленые глаза и уставилась на нее.

Аннушка вдруг почувствовала колотье в висках и такую внезапно навалившуюся усталость, что даже мысль о том, чтобы что-то доказывать Даре, спорить с нею, вызвала у нее тошноту. Впрочем, это могло быть и от голода.

- Слушай, а когда у вас ужин? - спросила она, потирая виски. - Леди Бадб сказала, что девочки придут за мной и отведут ужинать.

- Леди Бадб так сказала? Вот шутница! - Злость у Дары уже прошла, и зеленые ее глаза перестали светиться. - Ужин, между прочим, давно прошел. Э, ты чего скисла? Ты голодная, что ли?

- Да. Я весь день почти ничего не ела.

Дара вскочила на ноги и подошла к своему шкафу.

- И что бы ты без меня делала в Келпи, Юлианна? - спросила она, распахивая дверцы. И сама себе ответила: - Пропала бы без меня бедная русская девочка! Но я тебя спасу от голодной смерти: у настоящего хоббита в норке всегда должны быть запасы продовольствия. Иди сюда и принимай!

Дара извлекала из глубин шкафа и передавала Аннушке чипсы, шоколадные батончики, банки с кока-колой, какие-то печенюшки в прозрачных упаковках.

- Хватит нам на ужин?

- Хватит, конечно, хватит! Остановись, Дара!

- Есть еще персики, хотя вообще-то я их для Бильбо украла.

- Бильбо - это твой кролик? - догадалась Аннушка.

- Ну да.

Дара вытащила Бильбо за уши из шкафа и пустила бегать по комнате. Она взяла из корзинки персик и покатила его по полу: Бильбо бросился за персиком, как котенок за клубком, и стал гонять его по комнате.

- Я его тренирую, чтобы он научился бегать быстрее Келпи, - пояснила Дара.

Они разложили припасы прямо на шкуре перед очагом и принялись за еду. За ужином Дара принялась снова просвещать Аннушку насчет порядков в Келпи, но та скоро наелась и начала клевать носом. Бильбо, наигравшись персиком, обгрыз его до косточки и тоже прилег рядом с Аннушкой, уткнувшись ей в живот.

- Смотри-ка, и Бильбо тебя признал, - удовлетворенно сказала Дара. - Э, да ты совсем спишь, Юлианна!

- Я устала. У меня сегодня был такой длин-ный-длинный-длин-н-н-ный день…

- Лезь на кровать и спи. Твоя постель в середине, моя - наверху. Ты ночью не храпишь?

- Нет.

- Откуда ты знаешь?

- Дома я спала с сестрой, она бы мне об этом сказала.

- А! Ну тогда ладно.

- А где можно принять душ и зубы почистить?

- В конце коридора туалет и душевая. Тут у нас только у самых богатых келпинок свой туалет и душ. Тебя проводить?

- Да, если можно. Одна я пока стесняюсь и боюсь.

- И правильно делаешь. Если девчонки не позвали тебя на ужин, это вовсе не значит, что они совсем о тебе забыли. У нас тут принято шутить над новичками, и шутки эти бывают злобненькие!

Умывание прошло без приключений, и, вернувшись в Норку, девочки тотчас забрались на свои кровати, и каждая задвинула свой полог. Дара попыталась еще поболтать перед сном, но Аннушка уснула почти сразу же.

"Что-то я еще забыла сделать перед сном?" - пыталась она вспомнить, засыпая, но так и не вспомнила.

Ангел Иоанн, сидя одиноко на холме, все ждал и ждал, когда же Аннушка начнет молиться и призовет его в молитве, но так и не дождался. "Ничего, - подумал он, - сегодня был такой длинный день, и столько было у Аннушки горя… Хотя в горе-то и молиться жалобно! Но завтра она обязательно утром помолится".

Бильбо залез в корзинку с персиками, еще немного погрыз, а потом прямо на персиках уснул. В Норке наступила тишина.

 


[10] Куманика - разновидность ежевики, кустарник семейства розовоцветных; плоды его пригодны в пищу.

[11] Сид - или сидх. Означает курган или холм. В мифологии ирландских кельтов особые места, в которых обитают различные волшебные существа.

[ Назад ]     [ Содержание ]     [ Вперед ]


Юлия Вознесенская - "Юлианна, или Опасные игры"

[ Cкачать всю книгу ]


Рекомендуйте эту страницу другу!








Подписаться на рассылку




Христианские ресурсы

Новое на форуме

Проголосуй!