Как стать христианином

ДУШЕПОЛЕЗНАЯ ПОВЕСТЬ О ЖИЗНИ ВАРЛААМА И ИОАСАФА,

принесенная из страны внутреннейшей Эфиопии, называемой Индиею, во святой град (т.е. Иерусалим)
Иоанном Дамаскиным — мужем честным и добродетельным, иноком монастыря св. Саввы*

Все, водимые Духом Божиим, суть сыны Божии, — говорит святой апостол (Рим. 8,14). Быть удостоенным Духа Святого, сделаться сыном Бо­жиим есть высочайшая из целей каждого чело­века. Стяжавший Святого Духа познает все, как говорит Священное Писание. Такого чрезвычай­ного блаженства и высочайшего из стремлений удостоились достигнуть святые от мира сего чрез подвижничество в добродетелях. Одни мучениче­ской борьбой, которую они вели с грехом до по­следней капли крови, достигли совершенства; дру­гие, ведя аскетическую жизнь, вступили на этот трудный путь и добровольно сделались мучени­ками. Подвиги и успехи как тех, которые страда­нием достигли блаженства, так и тех, которые

 * Из книги «Точное изложение православной веры».

своими трудами старались в своих действиях быть подобными Ангелам, Божественные апостолы и блаженные отцы велели христианскому общест­ву записывать как образец добродетели для сле­дующих поколений, заповедав делать это для спасения нашего человеческого рода. Ибо путь к добродетели труден и тернист, в особенности для тех, которые, не очистив еще своей души пред Бо­гом, будучи обуреваемы страстями, считают себя совершенными. Мы нуждаемся во многом, поощ­ряющем к добродетели: частью в напоминаниях, частью в жизнеописаниях людей, заслуживающих в этом отношение доверия. Чтение таких жизне­описаний помогает нам переносить испытания и заставляет нас не пренебрегать приготовлением себя ко встрече с терниями этого пути. Так, если бы кто-нибудь стал уговаривать и поощрять даже склонных вступить на эту полную трудностей до­рогу, то он достиг бы одним своим увещанием меньше, чем если бы при этом он представил при­меры многих, прошедших уже этот путь и в кон­це концов доблестно преодолевших его труднос­ти. Этим способом он скорее убедил бы каждого и самому испробовать его. Вследствие чего и я, при­держиваясь сего правила, считаю, что следует по­ступать не так, как раб, который, взяв от госпо­дина талант, зарыл его в землю и таким образом скрыл без употребления данное для оборота, но ни в каком случае не умолчу о душеполезном со­общение, которое мне передали богобоязненные люди о жителях внутренней Эфиопии, известных под именем индусов, узнав это из верных источ­ников.

Страна индусов, о которой идет речь, обшир­ная и многолюдная, окружена океаном и моря­ми, удобными для кораблей в части, обращенной к Египту, на материк же граничит с Персидским государством.

В ней издревле господствовал мрак идолопо­клонства; она была страной в высшей степени вар­варской; ее беззакония выходили из ряда других. Когда же Единородный Сын Божий, сущий в не­дре Отчем, не перенося порабощения грехом су­ществ одного с Ним образа, явился нам, чуждый греха и, не покидая престола Отца Своего, вопло­тился ради нас от Девы, чтобы мы стали причаст­ны неба и отступили от прародительского греха, а освободившись от него, обрели бы прежнее усы­новление; когда Он, совершив свое дело воплоще­ния, принял крестное страдание и смерть и со­единил так необыкновенно земное с небесным, потом восстал из мертвых, со славой вознесся на небо и сел одесную величия Отца на небесах, тогда Он послал видевшим Его и принявшим Его уче­ние, как обещал, в утешители Духа Святого в ви­де огненных языков и затем отправил их ко всем народам просветить светом Евангелия погружен­ных во мраке невежества и крестить их во имя Отца и Сына, и Святого Духа. И когда одни из них получили в удел восточные, другие — западные страны; одни пошли на юг, другие — на север; тогда св. Фома, один из двенадцати учеников Хрис­та, был послан в страну индусов, чтобы возвестить им спасительное учение. При содействии Всевыш­него, подтверждавшего его слова знамениями, мрак идолопоклонства был рассеян, и жители той страны, оставив жертвоприношения идолам и то­му подобную мерзость, приняли непреложную веру. Просвещенные святым апостолом, они чрез кре­щение обрели Христа. Число верующих постоян­но увеличивалось в стране, жители ее преуспевали в истинной вере, строя повсеместно церкви. Когда же и в Египте стали возникать монастыри, начали собираться общества монахов, то слава о их жизни в подражании Ангелам распространилась за пре­делы обитаемой ими земли, достигла страны инду­сов и вызвала здесь подобное соревнование. Мно­гие из них, оставив все, поселились в пустынях и, будучи в тленном теле, применились к образу жиз­ни бесплотных. Когда, таким образом, дело Хри­стианства находилось в хорошем положении и, как говорят, многие возносились на небо на золо­тых крыльях, то в той же стране отличался один царь, по имени Авенир. Богатый и могуществен­ный своими победами над противниками, страш­ный на войнах, славившийся великим ростом и красотой лица и гордившийся этими мирскими тленными преимуществами, он вместе с тем обла­дал крайне скудными душевными силами, был подвержен многим порокам, увлекаясь язычес­кими суевериями. Живя в неге, роскоши и на­слаждениях жизненными удовольствиями, не зная никаких препятствий для исполнения своих желаний и капризов, Авенир встретил одну толь­ко преграду своему веселию, погружавшую его душу в заботы: он был бездетен. Мечтой его было назваться отцом детей, что и для многих состав­ляет предмет первых желаний. Таков был царь, таковы были его помышления.

Славный же род христианский и монашеские общины, ни во что не ставя угрозы царя, продол­жали свое служение Христу, успевая более, чем это можно выразить словами. Они искали только того, что могло содействовать их угождению Бо­гу, так что многие из принявших монашеский чин одинаково презирали все земные наслажде­ния, и одна только была для них важность: рели­гия и жажда умереть за Христа для достижения вечного блаженства. Христиане проповедовали спасительное имя Божие без всякого страха или малодушия. Сам Христос говорил их устами. Они ясно представляли всем непрочность и кратковре­менность настоящего, прочность и вечность буду­щей жизни. Многие, отведав всю сладость этого учения, стали выходить из мрака обмана и при­соединяться к свету истины, так что даже неко­торые из знатных людей и сенаторов отдалялись от жизненной суеты и становились монахами. Царь же Авенир, о котором мы говорим, услышав это, ужасно рассердился и в избытке гнева тотчас из­дал постановление о том, чтобы принуждать всех христиан отрекаться от своей веры. Он придумы­вал для них разного рода пытки, применял их на деле, угрожал новыми видами казней, посылал своим вельможам и правителям областей пред­писания наказывать набожных христиан и, бу­дучи ожесточен, приказал несправедливо казнить всех избранных монахов. Таким образом, он, не объявляя войны христианам, непримиримо повел ее против них. Тогда многие из верующих поколе­бались: некоторые, не будучи в состоянии вынести мук, покорялись его беззаконному приказанию.

Одни из представителей монашеских общин при­няли мученическую кончину и достигли вечного блаженства. Другие же скрывались в пустыни и горах, не от страха перед угрозами пыток, но по внушению Божию.

УДИВИТЕЛЬНЫЙ СВЯТОЙ ПОДВИГ ЗНАТНОГО ЧЕЛОВЕКА

В то время, когда верующие отовсюду изгоня­лись из земли индусов, защитники же язычества усиливались; самый воздух постоянно осквернял­ся запахом крови и тука постоянно сожигаемых жертвенных животных, один царский сатрап, от­личавшийся от других благородством души, вели­чием и благочестием, вообще, бывший совершен­нее других и по благородству души, и по красоте тела, услышав об этом нечестивом приказании, отказался от суетной, стяжанной на земле славы и роскоши и присоединился к монашествующим. Удалившись в пустынные места, он постами, бде­нием и изучением Св. Писания освободил свою ду­шу от страстей, освятив ее отсутствием их.

Тогда царь, любя и очень уважая его, услы­шав это, весьма огорчился потерей друга и вос­пламенился еще большей ненавистью к монаше­ству. Он послал во все стороны разыскивать его, велев, как передают, ни одного камня не оставить на месте. После продолжительного времени от­правленные на розыски, узнав, что он живет в пу­стыни, нашли его, схватили и представили пред троном царя. Увидев его в бедном и грубом рубище, его, одетого когда-то в богатые одежды, отказавшегося от былой роскоши и удобств, бед­ствующим, измученным суровой жизнью в подвиж­ничестве и- носящим явные признаки этой пус­тынной жизни, Авенир в одно время исполнился и печали, и гнева. Тоном, звучащим тем и другим, сказал ему: «О, безумец! О, сумасшедший! Чего ра­ди променял ты почести на позор и блестящую славу на этот жалкий вид? Архисатрап, предста­витель моего государства и моей славы, ты сделал себя посмешищем для детей; ты предал совершен­ному забвению не только нашу дружбу и близость наших отношений, но пошел и против природы: не сжалился над детьми, не придал никакого зна­чения богатству и общеизвестности, сделав пред­почтение такому бесславию. Какая цель, какая тебе польза от того, что ты почтил так называемо­го Иисуса выше всех богов и людей и это жалкое скитание предпочел неге и наслаждению прият­нейшей жизнью?»

Выслушав это, Божий человек ответил Авени­ру приятным, спокойным, ровным голосом: «Царь, если ты хочешь потребовать с меня отчет, то уда­ли врагов из своего судилища, тогда я дам тебе от­вет на все, о чем ты ни пожелаешь узнать, в их же присутствии я не стану говорит с тобой ничего, и ты казни меня без ответа, накажи меня, делай, что тебе угодно, ибо для меня мир распят, и я для мира (Тал. 6,14)».

Тогда царь спросил: «Каких это врагов ты ве­лишь мне удалить?»

«Гнев и страсти, — говорит блаженный. — Сна­чала они были даны нам Создателем в полезные деятели нашей природы. Это назначение они со­храняют и теперь у живущих не плотской, но ду­ховной жизнью. Для вас же, которые всецело жи­вете плотью без всякой духовной жизни, они сде­лались врагами. Ибо, если в вас действует страсть, то вы ищете удовольствий, если же они прекраща­ются, то влекут за собой гнев. Оставь на сегодня это. Пусть рассудок и справедливость выступят вперед, когда ты будешь судить мои речи. Поэто­му, если ты оставишь гнев и страсти и на место их выступят рассудок и справедливость, то я откро­венно скажу тебе все».

Авенир сказал: «Я уступаю твоей просьбе, удаляю гнев и страсти и выдвину вперед рассудок и справедливость. Говори же вперед безбоязнен­но со мной, откуда у тебя это заблуждение — предпочитать пустые надежды очевидному, ося­зательному?» На это пустынник ответил: «Царь, если ты желаешь знать начало всего того, что за­ставило меня пренебречь временным и всецело предаться надеждам на вечное, то выслушай меня: в давнопрошедшие дни, будучи еще совершенно молодым, я услышал одно прекрасное, спаситель­ное изречение, значение которого засело в самую глубину моего существа, как будто какое-нибудь Божественное семя; память о нем сохранилась навсегда неотлучно в моем сердце, так что это се­мя пустило в нем ростки и корень, и ты видишь, какие плоды принесло во мне. Значение этого из­речения было приблизительно следующее: безум­ные имеют обыкновение пренебрегать действитель­ным, смотреть на него как на недействительное, а недействительное любить и домогаться как дейст­вительного. Не отведавший сладости действи­тельного не может иметь верного понятия о не­действительном. Если же он не знает его, то как ему презирать его? Действительным называется вечное, неизменное, недействительным — здеш­няя земная жизнь, роскошь и ложное счастье, к которым, увы, и твое, царь, сердце приковано. Зна­чение изречения непрестанно беспокоило мою ду­шу и побудило моего руководителя — ум — к из­бранию лучшего. Однако заблуждение, имевшее, тем не менее, власть надо мной, вело борьбу с си­лой моего рассудка и делало для меня жизнь в ок­ружавшей меня обстановке настоящей пыткой. Оно держало меня как бы своим пленником, по­добно железным оковам в тюрьме. Когда добро­желательность к нам Бога Спасителя нашего со­благоволила избавить меня от этого тяжелого пленения, дала силу моему уму победить силу за­блуждения и открыла мне глаза, дабы я мог отли­чать добро от зла, тогда я понял, что все окружа­ющее нас — суета, томление духа, как выразился премудрый Соломон в одной из своих книг (ср. Еккл. 1, 14), понял преимущество духовной жиз­ни. С моего сердца спало покрывало моего неведе­ния и рассеялся мрак души моей, в который погру­жали ее телесные страсти. Я познал то, для чего я родился, познал, что исполнением заповедей Бо­жиих мне должно сделаться достойным пред Созда­телем. И вот с тех пор, оставив все, я последовал Его воле и благодарю Бога, что через ходатайство Господа нашего Иисуса Христа Он избавил меня от этой тины, от этого ужасного, гибельного мра­ка, господствующего в сем мире, и указал мне краткий, легкий путь, которым я могу повести образ жизни Ангелов. Отыскав поспешно этот путь, я избрал себе дорогу тесную и трудную, ос­тавив совершенно суету здешней жизни, ее обще­ство и временное богатство; и никто не заставит меня назвать что-либо прекрасным в сравнении с тем, что действительно прекрасно, от которого ты, царь, отторгнут и далек. Поэтому и мы дале­ки от тебя, вследствие того, что ты и себя вверга­ешь в очевидное и явное беззаконие, и нас застав­ляешь подвергаться подобной опасности. Пока мы испытывались только в борьбе с мирским, мы никогда ни в чем не отступали от своих обязанно­стей, и ты сам подтвердишь, что нас нельзя было обвинить ни в легкомыслии, ни в небрежном ис­полнении своих обязанностей. Когда же ты на­стоял на том, чтобы лишить нас венца всего пре­красного и этим нанести Богу столь ужасное оскорбление; когда ты напоминаешь о почестях, честолюбии, то я могу вполне справедливо ска­зать, что ты не имеешь понятия о прекрасном, ставя на одну ступень благочестие в отношении Бога с людской любовью к славе, проходящей с быстротой весенних вод и цветов. Как мы можем поддерживать ее, а не напротив, отрицать и друж­бу, и любовь, и почтение со стороны детей, и дру­гое (если только есть что-нибудь выше этого), ви­дя, как ты оскорбляешь имя Божие, дающее тебе и жизнь, и дыхание; как ты оскорбляешь Госпо­да нашего Иисуса Христа, Который, будучи всемогущ, вечен, как и Отец, утвердил словом небо и землю, сотворил человека, удостоил его бессмер­тия и поставил царем земных существ, устроив ему жилищем прекраснейший рай. Когда же че­ловек, обманутый завистью диавола и, увы, увле­ченный удовольствием, лишился всего этого и, прежде достойный зависти, он, вследствие своих бедствий, стал достойным сострадания и слез, тогда наш Творец, наш Создатель сжалился над ним — Своим творением. Не переставая быть Бо­гом, чем был всегда, Он сделался Человеком, приняв все человеческое, кроме греха, и Своим добровольным страданием и крестной смертью сокрушил диавола, позавидовавшего нашему ро­ду человеческому. Спасши нас от тяжкого плене­ния, Он возвратил нам, по Своему милосердию, прежнюю свободу. Лишившись ее чрез свое непо­слушание, мы получили ее опять благодаря Его любви к людям и даже были удостоены Им еще большей чести. Ты же, отвергнув пострадавшего так ради нас Господа, удостоившего нас таких благ, издеваясь над Его Крестом, предавшись всецело гибельным страстям и позорно провозглашая бо­гами постыдных идолов, не только удалил себя от небесных благ, но, удаляя от них всех, повиную­щихся твоим приказаниям, ты и их души под­вергнул опасности. Так знай, что я не послушаюсь тебя и не возьму с тебя пример в такой неблагодар­ности к Богу, если ты даже отдашь меня на съеде­ние диким зверям или велишь убить или сжечь, что в твоей власти. Я не боюсь смерти и не доро­жу земными благами, призирая их суетность и немощь. Что полезного, прочного и постоянного во всем земном? Да и не только одно это: сколько оно доставляет несчастья, горя, сколько бесконеч­ных забот!

Со всякой земной радостью и наслаждениями соединена печаль и сокрушение; земное богат­ство — нищета; земная высота — крайнее уни­жение. Но кто пересчитает все его зло? На это наш богослов указал немногими словами: весь мир лежит во зле (1 Ин. 5,19). Не любите мира, ни того, что в мире: кто любит мир, в том нет любви Отчей. Ибо все, что в мире: похоть пло­ти, похоть очей и гордость житейская, не есть от Отца, но от мира сего. И мир проходит, и по­хоть его; а исполняющий волю Божию, пребыва­ет во век (1 Ин. 2,15-17). Отыскивая это добро, я оставил все и присоединился к имеющим то же желание и почитающим Того же Бога, между которыми нет ни спора, ни зависти, ни горя, ни забот, но все идут одним путем. Цель их — за­нять места, уготованные Отцом для любящих Его. В них я приобрел родителей, братьев, родствен­ников, друзей; своих же прежних друзей и брать­ев я избегал; поселился в пустынь, ожидая Бога, Который бы спас меня от малодушия и бурных страстей».

Когда Божий человек все это высказал, царь дрожал от гнева и хотел было тотчас же жестоко оскорбить святого, но не решился и отложил вы­полнение своего намерения, боясь его известнос­ти и знатности. Взвесив все это, он сказал: «Не­счастный! Обсудив свою погибель, гонимый к ней, по-видимому, самой судьбой, ты навострил свой ум и язык сообразно с этим и наговорил здесь такого неясного вздора, свойственного безумному, что если бы я в начале твоей речи не обещал тебе не гневаться, то предал бы теперь твое тело огню. Но так как ты обезопасил себя, предупредив ме­ня, то я теперь сношу твою дерзость ради моей прежней дружбы с тобой. Теперь же уходи с мо­их глаз и впредь мне не попадайся, если не хо­чешь своей гибели».

Тогда Божий человек оставил царя и удалил­ся в пустыню. Печалясь о том, что не пострадал за веру, и мучаясь каждый день этим сознанием, он вел борьбу с властью, господствующей над мра­ком мира сего, с духом зла, как выражается апос­тол Павел.

После свидания со своим бывшим другом царь стал еще более ненавидеть монашеские общества и воздвигать на них гонения, стал еще более ока­зывать почести ревнителям языческой веры и служителям идолов.

РОЖДЕНИЕ СВ. ИОАСАФА

Когда царь находился в таком неведении и за­блуждении, у него рождается дитя столь прекрас­ное, как будто это было дитя блеска и великоле­пия, окружающего его. Ибо говорили, что никогда еще в этой земли не появлялось столь прекрасно­го дитяти. Исполнившись большой радости по слу­чаю рождения сына, Авенир назвал его Иоасафом и бессмысленно отправился в идольские храмы, чтобы принести жертвы богам, еще более бессмыс­ленным, чем он сам, и воздать им благодарствен­ные гимны, не ведая, Кто истинный виновник всех его благ, Которому следовало бы принести ду­ховную жертву. Царь, приписывая причину рож­дения сына безжизненным и бесчувственным существам, разослал во все стороны указы со­брать множество народа на празднование рожде­ния дитяти. И можно было видеть множество людей, стекающихся на этот праздник, побужда­емых и страхом перед царем, и благоговением пе­ред ним. Каждый приносил с собой в изобилии все, нужное для жертвоприношения. Более же всего подстрекал их к этому стечению царь, зада­вая в них чувство удовольствия, так как он велел для этого празднества заколоть самых больших и лучших быков. Совершив, таким образом, всена­родно праздник, он всех одарил подарками: сена­торов, вельмож, свое воинство и даже незнатных и незаслуженных. На это-то самое празднество, по случаю рождения царского сына, пришли к царю" мужи, числом до пятидесяти, изучившие халдейскую астрологию. Приблизившись к ним, царь спрашивал каждого из них, какова будет судьба новорожденного его сына. Они, после про­должительного обдумывания, сказали, что он бу­дет жить в большом богатстве и могуществе и превзойдет всех предшествовавших ему царей. Но один из астрологов, самый лучший, сказал: «Судя по тому, что нужно заключить из течения звезд, успех твоего новорожденного сына будет не в твоем царстве, но в другом, лучшем и бесспор­но превосходящем. По моему мнению, он примет преследуемую тобой христианскую веру, и я ду­маю, что не ошибаюсь в своем предположении и ожидании».

Астролог говорил это так же, как говорил не­когда Валаам*: не астрология говорила истину, но Бог через противников объявлял правду. Царь, выслушав это известие, очень опечалился; его радостное настроение исчезло под гнетом го­ря. Он поместил своего новорожденного сына в прекрасный дворец, нарочно выстроенный в го­роде. Когда сын вышел из детских лет, царь не ве­лел допускать к нему никого, назначил для него воспитателями и служителями молодых и самых красивых людей, наказав им скрывать от него все бедствия жизни: смерть, старость, болезнь, бед­ность и все другое, что могло бы нарушить его ра­достное настроение; напротив, раскрыть перед ним всякие удовольствия и наслаждения, чтобы его ум, увлекаясь этим, не мог бы рассуждать о будущем, чтобы он ни слова не слышал о жизни или учении и делах Христа, и последнее наказы­вал скрывать больше всего, принимая во внима­ние предсказание астролога. Если случится, что кто-нибудь из прислужников заболеет, то он при­казал, чтобы его тотчас же удаляли оттуда, а вме­сто него ставили другого, здорового и хороших качеств, чтобы царевич не видел ничего, выходя­щего из ряда обыкновенного.

Так рассуждал царь, так он и сделал; смотря, он не видел, слыша, не понимал. Узнав, что неко­торые из монашествующих, и след которых, по его мнению, простыл, остались в живых, он ис­полнился гнева, послал глашатаев по всему горо­ду и по всей стране кричать, чтобы, по прошест­вии трех дней, не было ни одного монаха в его стране. Если же, по прошествии означенного вре­мени, будет кто-нибудь из них найден, то будет сожжен или убит. Монахи, говорил он, убеждают народ обратиться к распятому Богу.

В это время случилось нечто такое, что огор­чило и еще более раздражило царя против мона­хов. Один знатный вельможа безукоризненной жизни, занимавший видное место в государстве, исповедовавший истинную веру и заботившийся о спасении своей души, скрывал это из страха пе­ред царем. Некоторые из близких к царю людей, завидуя почестям, оказываемым этому вельможе царем, думали о том, как бы оклеветать его перед ним. Однажды, когда царь вышел на охоту со сво­ими царедворцами, то в числе их был и этот доб­родетельный муж. Гуляя наедине (я думаю, что это случилось по Божественному устроению), он нашел в чаще человека, лежащего на земле, у ко­торого нога была сильно повреждена диким зве­рем. Увидев проходящего вельможу, он просил его не пройти мимо, но сжалиться над его немо­щью и отвести в свой дом, прибавляя, что он не бу­дет для него совершенно бесполезен и непригоден. Благочестивый вельможа сказал ему: «Я возьму тебя и окажу тебе помощь, насколько это в моих силах. Но что это за польза, которую, как ты го­воришь, принесешь мне?» — «Я, — говорит ра­неный, — исправитель слов, именно: если как-нибудь в разговоре будет что-либо испорчено неосторожными словами, то я забочусь о том, чтобы зло не пошло дальше».

Благочестивый муж не придал никакого зна­чения этим словам, однако велел отвести его в свой дом и окружить нужным попечением. За­вистники же, о которых сказано раньше, не скры­вая более своего нерасположения к означенному вельможе, оклеветали его перед царем, говоря, что он, забыв царское к себе расположение, не только оставил служение своим богам и принял Христианство, но и злоумышляет против всего царства, подстрекая чернь и располагая к себе всех. «И если ты, — говорили они, — желаешь убедиться в истинности наших слов, то призови его к себе и, испытывая его, скажи ему, что ты хочешь, оставив отцовскую веру и царское досто­инство, сделаться христианином и облачиться в монашескую одежду, которую ты прежде пресле­довал как зло».

Оговаривая благочестивого мужа перед ца­рем, они знали его уязвимое место; враги знали, что если он услышит такие слова от царя, то по­советует ему не оставлять такого прекрасного ре­шения, и они, таким образом, окажутся справед­ливыми. Царь, зная привязанность к себе этого мужа, считал их слова невероятными и ложны­ми, но рассудил, что во всяком случае не следует оставлять это дело неисследованным. Призвав к себе вельможу, он говорит ему наедине, испыты­вая его:

«Ты знаешь, друг, сколько зла я причинил так называемым монахам и христианам. Теперь я раскаялся в этом и, презрев все земное, хочу жить их надеждами, ибо я слышал, что они гово­рили о каком-то бессмертном царстве, которое будет в другой жизни, а земной жизни смерть по­ложит конец. Я думаю, что не иначе достигну че­го-нибудь, как только принявши Христианство и расставшись со славой своего царствования и про­чими жизненными удовольствиями и наслажде­ниями и присоединившись к монахам и аскетам, которых я несправедливо изгонял, где бы они ни были. Что ты скажешь на это? Какой совет дал ты мне? Говори только искренно, так как я знаю, что ты самый правдивый и рассудительный чело­век».

На это благочестивый муж, умилившись серд­цем и обливаясь слезами, не подозревая скрытой хитрости царя, сказал:

«Царь, живи до скончания века, ибо ты возы­мел прекрасное, спасительное намерение, хотя и трудно Достигнуть Царствия Небесного, однако надо добиваться этого всеми силами. Ищущий его найдет. Наслаждение жизненными благами, хотя, по-видимому, услаждает и увеселяет, но пре­красно отказаться от него, ибо в нем самом нет на­слаждения, и кому оно доставляет удовольствие, того семикратно, в свою очередь, огорчает.

И блага земной жизни, и огорчения ее блед­нее тени, и след их подобен следу плавающего ко­рабля, или следу птицы, летающей по воздуху, а надежда на будущее, которую проповедуют хри­стиане, прочна и непоколебима; печаль она до­ставляет в этом мире, а радость в будущем. Наши земные удовольствия здесь недолговременны, а в жизни будущей будут только причиной наказания, которое никогда не прекратится. Жизнь до­ставляет временные удовольствия, но вечное горе. Поэтому да будет приведено в исполнение царское намерение, ибо прекрасно, весьма прекрасно про­менять тленное на вечное».

Выслушав это, царь очень разгневался, однако он скрыл свой гнев и не сказал пока ничего благо­честивому мужу. Но этот, будучи умным и сообра­зительным, заметил, что его слова огорчили царя и что он с хитростью испытывал его. Возвратив­шись домой, вельможа беспокоился и печалился, не зная, каким образом войти в прежнее располо­жение царя и избегнуть близкой опасности.

Проведши целую ночи без сна, он вдруг вспом­нил о человеке с поврежденной ногой и, велев привести его к себе, сказал: «Я помню, что ты на­звал себя исправителем слов». Этот же говорит: «Если ты нуждаешься, то я на деле покажу свое искусство».

Тогда вельможа выставил перед ним прежнее к себе расположение и близость царя, происшед­ший недавно разговор, который царь завел с ним с хитростью, и то, как он советовал царю лучшее, и что за это царь рассердился на него, и что он за­метил по изменившемуся лицу скрытый в нем гнев.

На это спрошенный, подумав, сказал: «Да бу­дет тебе известно, славнейший, что царь имеет о тебе дурное мнение, что ты-де хочешь овладеть его царством, и действительно он вел с тобой разго­вор с целью испытания. Так вот, ты обрежь свои волосы, сними эти блестящие одежды и, одевшись в шерстяное рубище, с рассветом отправляйся к царю. Когда же он спросит тебя, что значит эта одежда, ты ответь: «Я явился переговорить с то­бой по поводу того, о чем мы вчера беседовали. Вот, я готов последовать за тобой туда, куда ты ни захочешь. Хотя эта роскошь и приятна, но для меня без тебя она не будет иметь никакого значения. Тот же путь, который ты избрал, хотя и труден и тернист, но с тобой он будет для меня и легок, и желателен. Как ты сделал меня своим участником здесь, в наслаждение земными бла­гами, так ты будешь его во мне иметь и в предсто­ящих трудностях, дабы я с тобой участвовал и в наслаждении будущей жизнью».

Благочестивый вельможа, признав его слова дельными, сделал все так, как он ему сказал. Царь, увидев его и выслушав, возрадовался в ду­ше. Радуясь такой его привязанности к себе и признав все наговоренное на него ложным, он стал оказывать ему еще больше почести и еще бо­лее приблизил к себе; монахов же возненавидел сильнее прежнего, говоря, что это они учат лю­дей воздерживаться от удовольствий мира сего и бредить пустыми надеждами.

МУЧЕНИЧЕСКАЯ КОНЧИНА СВЯТЫХ ОТЦОВ

Однажды, выйдя опять на охоту, царь видит в пустыне двух монахов. Он велел схватит их и привести к своей колеснице. Грозно взглянув на них, он заговорил, пылая от гнева: «Разве вы не слышали, бродяги и обманщики, как глашатаи ясно кричали, чтобы никого из вас, сумасшедших, чрез три дня не было ни в городе, ни в стра­не, находящейся под моей властью, в противном же случае виновный будет сожжен».

Монахи ответили: «Мы и уходим из твоих го­родов и областей, как ты приказал. Но так как нам предстоит к нашим братьям длинная дорога, то мы, нуждаясь в продовольствии, заготовляли его, чтобы иметь запасы в пути и не стать жерт­вой голода».

На это царь сказал им: «Побоявшийся угрозы смерти не станет заниматься заготовлением пи­щи».

«Это хорошо сказано тобой, царь, — отвечали они, — ибо убоявшиеся смерти заботятся о том, как бы им избегнуть ее. Но как назвать таковых, как не остановившимися перед напором течения и испугавшимися его? Кто совсем не надеется найти что-нибудь там, в вечности, тот печется о земном и потому боится смерти. Мы же, издавна возненавидев мир и все мирское, идя по трудно­му и узкому пути ради Христа, не боимся смерти, не дорожим земным, но стремимся только к бу­дущей жизни. А так как смерть, которой ты уг­рожаешь, будет переходом в лучшую вечную жизнь, то она для нас скорее желательна, чем страшна».

Царь, желая поймать их на слове, сказал: «Как так? Ведь вы только что сказали, что ухо­дите, как я и велел, из моего государства. А если вы не боитесь смерти, то чем объяснить ваше бег­ство? Вы солгали это из-за пустого хвастовства».

«Мы, — отвечали монахи, —убегаем не пото­му, что устрашились угрожаемой смерти, но из сострадания к тебе, чтобы не сделаться виновни­ками лишнего преступления с твоей стороны. По­сему-то мы и предпочли уйти. Когда твои угрозы дошли до нас, то мы вовсе их не боялись». Тогда разгневанный царь велел сжечь их. И сконча­лись слуги Христа через сожжение на костре, за­служив мученические венцы. После этого вышло постановление: если где-нибудь будет найден мо­нах, то чтобы он убивался без всякого следствия. Вследствие такого постановления в этой стране не осталось ни одного из монашествующих, кро­ме скрывавшихся в горах, в земных расщелинах и пещерах. Таково было положение христиан в этой стране.

СТРЕМЛЕНИЕ ЦАРЕВИЧА ИОАСАФА К ПОЗНАНИЮ ИСТИННОГО БОГА

Между тем царевич Иоасаф, о котором я упо­мянул выше, живя в неприступном, выстроенном для него дворце, достиг юношеского возраста, по­лучил основательно образование — эфиопское, персидское и греческое. Он был не менее даро­вит, чем прекрасен; был весьма рассудителен и отличался всеми другими хорошими качества­ми. Иоасаф предлагал учащим его такие вопросы о природе, что они удивлялись проницательнос­ти и сообразительности ребенка. Царь поражал­ся красотой его лица и качествами его души. Он дал приказание жившим с ним скрывать от него все печали и бедствия жизни, а также и то, что смерть полагает конец всем земным наслаждени­ям. Авенир льстил себя тщетными надеждами, полагая, что он своими приказаниями достигнет желаемого. Но каким образом смерть может быть скрыта от природы человеческой? Не скрылась она и от царского сына. Задумываясь над всем, что возбуждало его мысль, он размышлял отно­сительно себя, по какой причине отец осудил его на такую неприступную затворническую жизнь, запрещая всякому желающему доступ к нему, он понимал, что это происходит по приказанию от­ца, но, тем не менее, не решался спросить его об этом, считая невозможным, чтобы отец его замы­шлял что-нибудь ему неполезное. С другой сторо­ны, он рассуждал так: если это происходит с ве­дома отца, то, если он и спросит его, тот не скажет правды. Поэтому он решил узнать об этом от дру­гих. У него был один воспитатель, которого он любил больше всех и с которым был в самых близких отношениях. Призвав его к себе и поч­тив подарками, он начал расспрашивать его, что за причина того, что отец держит его взаперти между четырех стен. «Если ты, - заключил он, ясно объяснишь мне это, то ты будешь первым моим советником и я заключу с тобой завет пер­вой дружбы».

Воспитатель этот, будучи разумным и, увидя совершенный, сообразительный ум царского сы­на, не пожелал навлечь на себя опасности утаива­нием истины, а потому рассказал ему постепенно все: и гонения царя на христиан, а в особенности на аскетов, и как они были изгнаны из этой стра­ны, и что астролог предсказал после его рожде­ния. «А чтобы ты, — заключил он, — услышав их учение, не предпочел их веры нашей, царь и постарался окружить тебя немногими, избран­ными им самим лицами, приказав нам скрывать от тебя все бедствия жизни».

Услышав это, юноша ничего более не хотел слушать. Спасительное слово коснулось глубины его сердца, и милость Утешителя пыталась от­крыть ему глаза, указывая на истинного Бога. Так как отец часто навещал его (он чрезвычай­но любил сына), то в один день сын говорит отцу: «Я хотел спросить тебя, мой господин, о том, что причиной того, что постоянное горе и непрестан­ная забота снедают мою душу?»

Царь, опечаленный его словами, сказал ему: «Скажи мне, дорогое мое дитя, какое у тебя горе, и я постараюсь сейчас же превратить его в ра­дость».

—Что это за образ жизни, — отвечал царе­вич, — веду я взаперти между четырех стен? Ты сделал меня недоступным и невидимым для всех.

—Я не хочу, дитя, чтобы ты видел что-ни­будь неприятное для твоего сердца, что могло бы испортить твое счастливое настроение. Я желаю, чтобы ты жил постоянно в роскоши, во всякой радости и услаждении сердца.

Будь уверен, мой господин, — отвечает ца­ревич: что таким образом я живу не в радости и веселии сердца, но в мучении и печали, так что даже пища и питье неприятны для меня и горь­ки. Я хочу видеть все, что за стенами моего двор­ца. Поэтому, если ты хочешь, чтобы я жил беспе­чально, позволь мне отправиться, куда я хочу, и услаждаться созерцанием еще не виденного мной. Царь, услышав это, весьма огорчился. Размыш­ляя, что если откажет сыну в просьбе, то будет виновником еще большей его скорби, он сказал: «Я, дитя, исполню твое желание. Сейчас же велю приготовить лучших коней и снарядить прилич­ную царю свиту». Исполнив это, он позволил ца­ревичу отправиться, куда он захочет, поручив его спутникам избегать всяких встреч и всячески раз­влекать его: на дороге устраивать хоры песенни­ков и разнообразные зрелища, чтобы ум царевича, занявшись этим, отвлекался бы от всего другого.

Находясь однажды в пути, царский сын заме­тил, по недосмотру слуг, двух мужей, из которых один был изувечен, другой слеп. Увидев их, царевич, неприятно этим пораженный, сказал своим спутникам: «Что это за люди? Что у них за неприятный вид?»

Они же, не находя возможным скрыть попав­шееся на пути, сказали: «Это страдания, происхо­дящие от немощности человеческого тела, свой­ственны человеку».

— И всем людям приходится подвергаться этому? — спросил царевич.

Ему отвечали:

—Не всем, но тем, у коих здоровое тело сде­лается болезненным.

—А если не всем, — продолжает расспраши­вать юноша, — то известно ли, кого постигнут такие ужасы или этого нельзя определить и предвидеть?

—Кто из людей может знать свое будущее, ответили они, — и кто может безошибочно су­дить о нем? Это выше человеческой природы и есть удел только одних бессмертных богов.

— Тогда царевич перестал расспрашивать; уви­денное и слышанное им так расстроило его, что он совершенно изменился в лице.

Немного дней спустя, Иоасаф на дороге опять встречает удрученного временем старика, с совер­шенно сморщенным лицом, с ослабевшими коле­нями, согбенного, совершенно седого, беззубого, едва говорящего. Ужас охватил царевича. Велев привести его ближе, он начал расспрашивать о причине его необычайной наружности. Спутни­ки же ему сказали:

—Он живет уже много лет; сила его посте­пенно уменьшалась, члены ослабевали, и ты ви­дишь, до какого недуга дошел он теперь.

—А каков конец всему этому?

—Ничто иное, как смерть завершит все это, -отвечали вопрошаемые.

—И всем людям предстоит то же самое или и это только некоторым?

—Без сомнения, если только преждевремен­ная смерть не избавит кого от подобных недугов, то невозможно с течением лет не дойти до такого положения.

—В какие лета бывает это? И неизбежна ли смерть, нет ли средств миновать ее и не дойти до такого недуга? — спросил царский сын.

—Достигнув возраста 80-100 лет, умирают, а иначе невозможно. Ибо смерть есть необходи­мость, с самого начала присущая роду человечес­кому, и избежать ее нельзя.

После всего виданного и слышанного умный и благоразумный юноша зарыдал от всего сердца и сказал:— Не сладка эта жизнь, полна всякой скорби и печали, если все это так. И как тот может быть беззаботным, кто совсем не знает, когда ему сле­дует ожидать смерти, которая приходит не толь­ко неизбежно, но и нежданно.

Они продолжали путь дальше, и царевич не­престанно думал о виденном и слышанном, пос­тоянно вспоминая о смерти. С тех пор его видели всегда печальным и унылым. Он говорил самому себе: «Когда же смерть похитит меня и кто будет вспоминать меня после смерти, тогда как время все предает забвению? По смерти я бесследно унич­тожусь или есть какая-нибудь другая жизнь, дру­гой мир?»

Обдумывая беспрестанно это и тому подобное, он начал бледнеть и чахнуть. Когда же ему слу­чалось быть на виду у отца, он притворялся весе­лым и беспечальным, не желая, чтобы отец знал его размышления.

Он горел нестерпимым желанием встретить кого-нибудь, кто бы мог удовлетворить стремле­ниям его души и сказать хорошее слово о том, что его так интересовало. Поэтому он опять начал рас­спрашивать упомянутого воспитателя, не знает ли он кого-нибудь, кто бы мог удовлетворить его желаниям и успокоить ум его, ужасно блуждаю­щий в размышлениях и не могущий отбросить мысли о смерти. Спрошенный, вспомнив об их пре­дыдущем разговоре, сказал: «Я тебе уже и рань­ше говорил, как твой отец постоянно рассуждаю­щих о том, что ты желаешь узнать, аскетов- одних велел казнить, других же неумолимо преследовал, так что теперь я не знаю никого из них, живу­щих в окрестности».

Царский сын, исполнившись гнева и очень огорчившись в душе, был подобен мужу, потеряв­шему большое сокровище и направившему все свои помышления на его разыскание. С тех пор он жил в постоянной скорби и в заботах; все мирские на­слаждения и увеселения были в его глазах ка­кой-то мерзостью, срамотой. Когда царевич на­ходился в таком положении, стремясь обрести благо для своей души, его увидело Всевидящее Око, и Бог не оставил его без внимания. Желаю­щий всем спасения и познания истины, по при­сущему Ему человеколюбию, и следующим об­разом показал ему путь, по которому следовало идти.

ПОВЕСТВОВАНИЕ О СВ. ВАРЛААМЕ И СВИДАНИЯХ ЕГО С ЦАРЕВИЧЕМ ИОАСАФОМ.
НАЧАЛО ЕГО СВЯТОГО УЧЕНИЯ

В это время жил один монах, безукоризнен­ной жизни, отличавшийся красноречием и про­шедший весь путь монашеской жизни. Из каких мест и из какого рода он происходил, я не могу сказать этого. Он жил в одной пустыне, находя­щейся в стране Сенаарской, и был удостоен свя­щенства. Имя этого старца было Варлаам. Узнав по Божественному откровению о состоянии ду­ши Иоасафа, он оставил пустыню и отправился в обитаемые места. Переменив свою одежду на мир­скую, он сел на корабль и отправился в страну индусов. Выдав себя за купца, он прибыл в город, где находился дворец царского сына. В этом го­роде он провел несколько дней, присматриваясь к обстановке царевича и разведывая о его при­ближенных. Узнав, что упомянутый выше вос­питатель ближе всех к царскому сыну, он сказал ему наедине: «Я хочу объявить тебе, мой господин, что я купец и пришел из дальних стран. У меня есть один драгоценный камень, подобного кото­рому еще никогда не находили. Я до сих пор ни­кому еще не показывал его, тебе же я говорю о нем потому, что вижу в тебе мужа умного и смы­шленого, который может ввести меня к царскому сыну, чтобы я мог преподнести ему свой камень. Камень этот несравненно выше всего прекрасно­го: он может слепых одарить светом мудрости, глухим открыть уши, немым дать голос и боль­ных исцелить. Неразумных он делает мудрыми; злых духов изгоняет и все прекрасное и приятное щедро дает заслужившим этого».

Воспитатель отвечает ему: «Я вижу, что у те­бя крепкий и зрелый ум, но твои слова мае ка­жутся чрезмерно хвастливыми. Я не могу пере­считать тебе всех драгоценных камней, которые мне приходилось видеть, но я не видел и не слы­шал о камнях, имеющих такие силы, какие ты приписываешь своему. Но все-таки покажи мне его, и если сказанное тобой справедливо, то сей­час же отнесу его царевичу, и ты получишь от не­го очень много подарков и почестей. Но прежде чем я не удостоверюсь в истинности твоих слов, я не могу возвестить господину и царю моему такие невероятности о не известном мне предмете».

 Тогда св. Варлаам сказал ему на это: «Ты го­воришь правду, что ты никогда не видел и не слы­шал о таких силах и действиях, ибо дело идет не об обыкновенном предмете, но об удивительном и великом. Но выслушай меня, и ты убедишься во­очию в том, что ты старался увидеть. Этот драго­ценный камень, кроме упомянутой силы и дейст­вия имеет еще одно свойство: его не может видеть не имеющий хорошего, здорового зрения и чисто­го, непорочного тела. Если кто, будучи несовер­шенен в этих двух отношениях, захотел бы по­смотреть на этот драгоценный камень, то он непременно лишился бы того зрения и ума, кото­рые имеет. Я же, будучи несколько сведущ во врачебном искусстве, вижу, что твои глаза нездо­ровы. Поэтому боюсь, чтобы ты не лишился и то­го зрения, которое у тебя есть. Что же касается царского сына, то я слышал, что зрение его уже утвердилось и здорово, почему я и не побоялся бы показать ему это сокровище. Я надеюсь, что ты не оставишь слов моих без внимания и не захо­чешь лишить твоего господина такой вещи».

На это воспитатель отвечает ему: «Если это так, то не показывай мне камня. Моя жизнь за­пятнана многими проступками; кроме того, и глаза мои, как сказал ты, нездоровы. Тем не ме­нее я верю твоим словам и не замедлю доложить об этом царевичу».

Придя к Иоасафу, воспитатель подробно рас­сказал ему все. Царевич, выслушав его, почув­ствовал в своем сердце радостное и приятное чув­ство и, как бы вдохновенный в душе Богом, велел поскорее ввести этого святого мужа.

Когда Варлаам вошел к царскому сыну и от­дал ему подобающее приветствие, тот пригласил святого мужа сесть. По уходе воспитателя, Иоасаф говорит старцу: «Покажи мне этот драгоценный камень, о котором, как говорил мой воспитатель, ты рассказываешь что-то необыкновенное и уди­вительное». Варлаам так начал с ним разговор: «Несправедливо было бы, царь, чтобы я расска­зывал неверное и лишнее относительно предме­та, превосходящего своей славой даже твою сла­ву. Все, доложенное тебе обо мне, верно, истинно и несомненно. Но если я сначала не буду убежден в твоей рассудительности, то не могу открыть те­бе тайну, ибо Господь говорит: вышел сеятель се­ять; и когда он сеял, иное упало при дороге, и нале­тели птицы, и поклевали то; иное упало на места каменистые, где немного было земли, и скоро взошло, потому что земля была неглубока. Когда же взошло солнце, увяло, и, как не имело корня, засохло; иное упало в терние, и выросло терние и заглушило его; иное упало на добрую зем­лю и принесло плод: одно во сто крат, а другое в шестьдесят, иное же в тридцать (Мф. 13,4-9).

Если и твое сердце окажется плодородной зем­лей, то я постараюсь насадить в тебе Божествен­ное семя и открыть великую тайну. Если же твое сердце представляет каменистую или тернистую землю или путь, всеми попираемый, то лучше сов­сем не насаждать на нем спасительного семени и не бросать его на расхищение птицам и зверям. Но я надеюсь на лучшее, надеюсь, что ты достоин при­нять спасение, поэтому ты увидишь и этот неоце­нимый камень и благодаря его блеску можешь также сделаться светлым и принести стократные плоды. Ради тебя я предпринял это дело и совер­шил длинный путь, чтобы показать тебе то, чего ты не видел и научить тому, чего ты никогда не слышал».

Иоасаф отвечал на это: «Я, почтенный старец, горю неудержимым, страстным желанием слы­шать какие-нибудь новые хорошие слова, и в мо­ем сердце пылает огонь, который жжет меня, — так мне хочется разрешить свои сомнения. До сих пор я не встречался ни с одним человеком, который бы мог преподать мне спасительное сло­во. И надеюсь, что это слово не имело бы той уча­сти, какую постигло упавшее на каменистую и тернистую почву и расхищенное птицами. Я с толком принял бы его и умел бы сохранить его. Если ты можешь мне тут в чем-нибудь помочь, то не скрщвай от меня, но поведай. Как только я ус­лышал, что ты пришел из дальней земли, то ра­достное чувство и надежда появились в моей ду­ше, — надежда, что я буду иметь возможность узнать от тебя то, что хотел. Поэтому-то я велел привести тебя ко мне и ласково принял, как ко­го-нибудь близкого или сверстника, надеясь, что я не ошибусь в ожиданиях».

Тогда Варлаам сказал: «Ты поступил в этом случае прекрасно и достойно твоего царского ве­личия, что не поддался окружающему ничтоже­ству, но сокровенно надеялся. Был некогда один великий и славный царь. Когда он однажды разъ­езжал на золотой колеснице с подобающей цар­ской чести свитой, то встретил двух мужей, оде­тых в грязные и разодранные рубища, с бледными, изнуренными лицами. Царь знал их тучными, но они постом изнурили свое тело. Увидя их, он, сойдя с колесницы, пал пред ними на землю, приветствуя их. Сопровождавшие его вельможи же и знатные люди были недовольны этим, пола­гая, что он поступает не по царскому достоин­ству, но, не осмеливаясь порицать его, они про­сили его брата сказать царю, чтобы он не унижал царской короны. Когда тот сказал об этом своему брату и порицал неуместное его унижение, царь дал ему ответ, которого его брат не понял.

У этого царя был такой обычай, что когда он издавал относительно кого-нибудь смертный приговор, то посылал глашатаев к дверям осуж­денного с трубой, нарочно для этой цели предназ­наченной, звуком которой все извещались, что такой-то приговорен к смертной казни. Когда на­ступил вечер, царь послал трубить в означенную трубу у дверей своего брата. Последний, услы­шав звуки смертоносной трубы, отчаялся в своем спасении и целую ночь писал, завещание каса­тельно своего имущества. На рассвете же, одев­шись в черные траурные одежды, он отправляет­ся с женой и детьми, плача и рыдая, к дверям дворца. Введя его во дворец и видя в таком горе, царь сказал: «О, безумный! Если ты так испугал­ся глашатая, посланного твоим единоутробным и равным по сану братом, относительно которого ты уверен, что ни в чем не провинился перед ним, то как ты можешь укорять меня в том, что я сми­ренно приветствовал глашатаев моего Бога, воз­вещающих мне смерть и страшное предстание пред Господом, пред Которым я чувствую себя много и тяжко согрешившим. Так вот, поэтому я уличу и подстрекавших тебя укорять меня, ули­чу в том, что скорее они безумствовали, чем я».

Дав, таким образом, своему брату полезный урок, царь отпустил его домой. Между тем он приказал сделать четыре деревянных ящика. По­золотив два из них со всех сторон и наполнив их смрадными костями мертвецов, запер их золоты­ми крючками. А остальные, вымазав смолой и ас­фальтом, наполнил драгоценными камнями, жемчугом и различными благовонными вещест­вами. Перевязав их волосяными веревками, он призвал вельмож, осуждавших его за встречу с упомянутыми мужами, и положил пред ними че­тыре ящика с тем, чтобы они оценили достоинст­во каждого. Вельможи определили, что позоло­ченные два ящика очень ценны, потому что в них, наверное, царские короны и царские пояса, а вымазанные асфальтом и смолой, говорили они, малой и жалкой ценности. Тогда царь сказал им: «Я знал, что вы скажете это. Вы своими наруж­ными глазами обращаете внимание и цените только внешность, но не так следует делать: сле­дует внутренними глазами смотреть на внутрен­нюю ценность или бесценность».

И приказал открыть позолоченные ящики. Страшный смрад понесся оттуда, и самый непри­ятный вид представился их глазам. «Это подобие людей, одетых в дорогие и блестящие одежды, гордых своей славой и могуществом, внутри же смрадных, подобно трупу, по причине своих дур­ных дел », — сказал царь. После этого он велел от­крыть ящики, вымазанные смолой и асфальтом.

Тогда прекрасный вид представился всем присут­ствующим, и кругом распространилось благово­ние. Царь обратился к ним и сказал: «Знаете ли, кому подобны эти ящики? Бедным, одетым в убо­гие одежды. Видя их внешность, вы сочли унизи­тельным для меня преклониться пред ними, а я, познав сердечными очами благородство и красо­ту душ их, почел для себя за честь прикоснуться к ним и счел их выше царского венца и царской пурпуровой одежды». Пристыдив их таким обра­зом, он научил их не судить по внешнему виду о достоинстве человека, но обращать внимание на духовную его сторону. Подобно этому благочес­тивому и мудрому царю, и ты поступил, приняв меня в надежде узнать от меня что-нибудь хоро­шее. Я полагаю, что ты не обманешься в ней».

Иоасаф сказал ему на это: «Все это сказано то­бой хорошо и уместно, но одно я хотел бы знать: кто твой Господь, о Котором ты сказал в рассказе о сеятеле»?

— Если ты хочешь узнать о моем Господе, — отвечал Варлаам, — то мой Господь — Иисус Христос, Единородный Сын Божий, всеблажен­ный и всемогущий, Царь царствующих и Господь господствующих. Он один бессмертен и во свете живет неприступном, прославляемый со Отцом и Святым Духом. Так как я не из тех, которые при­знают многих ложных богов и поклоняются без­душным немым идолам, но верую во Единого Бо­га, прославляемого в трех ипостасях: в Отце, Сыне и Святом Духе, Единого Существа и единой сла­вы, царствующих в едином, нераздельном царст­ве. Этот триипостасный Бог есть Дух вечный, нерукотворенный, неизменяемый, невидимый, непостижимый, всеблагий, всеправедный, сотво­ривший все из ничего: и видимое и невидимое. Вначале Он создал бесчисленное множество не­видимых бестелесных духов небесных — слуг величия Божия. Потом Он сотворил видимый мир — небо, землю и воды. Этот мир Он украсил светом; небо — солнцем, луной и звездами; зем­лю — различными животными и растениями; воды же наполнил рыбами. Все это Он сотворил словом: Он рек, и они явились, повелел, и — со­здались (Пс. 148, 5).

Затем Он создает человека Своими руками, взяв земной прах, из которого создал тело и вду­нул в него душу, одаренную разумом. По Писа­нию, она сотворена по образу и по подобию Бо­жию: по образу — вследствие свободной воли, а по подобию — вследствие добродетелей. Дав пер­вому человеку свободную волю и бессмертие, Он назначил его царем на земле. Из ребра его Он со­здал, ему в помощники жену. И, насадив рай в Эдеме, на востоке, полный радости и веселия, по­местил туда человека, которого сотворил, позво­лив ему пользоваться всеми находящимися там насаждениями. От одного только древа Он запре­тил ему вкушать плоды, называемого деревом познания добра и зла, сказав: в день, в который ты вкусишь от него, смертью умрешь (Быт. 2, 17). Один из Ангелов, первый из них, не получив­ший от Творца даже и тени зла, но созданный до­брым, по собственному желанию обратился от добра ко злу. Он безумно возгордился и вздумал противиться Господу Богу, за что и был изгнан из числа Ангелов, лишен своего достоинства и вместо блаженной славы и Ангельского имени, назван был диаволом и сатаной. Бог отверг его, как недостойного вечной славы. Вместе с ним Он от­далил и отвергнул многих подчиненных ему ан­гелов, которые последовали примеру своего на­чальника и употребили во зло свою свободную волю вместо того, чтобы употребить ее на добро. Они названы были злыми духами, как обманщи­ки и соблазнители. Отрекшись совершенно от вся­кого добра, диавол стал злым и выказал зависть к человеку. Видя себя лишенным такой почести, он начал замышлять о том, чтобы лишить и челове­ка блаженной жизни. С этой коварной целью он вошел в змия, а чрез него обратился к жене и убе­дил ее отведать запрещенного плода, уверяя ее, что, вкусивши этого плода, человек делается рав­ным Богу. Через нее змий обманул также и Ада­ма (так назывался первый человек). Вкусив за­прещенного плода, первый человек был лишен райского блаженства. Вместо блаженной вечной жизни он получил в удел эту, полную бедствий и скорбей, жизнь и, в конце концов, был осужден на смерть. С тех пор диавол возымел власть над человеком и, с умножением рода человеческого, гордясь своей победой, он всячески подстрекал людей ко злу. Бог, желая прекратить умножение грехов, послал на землю потоп, истребивши всех живущих существ, кроме одного только правед­ника в этом роде, которого Бог оставил в живых, спасши его с женой и детьми в ковчеге, после че­го Он поставил его одного над всей землей. Ког­да же люди начали размножаться, то они снова место вода всех преследовавших истребила. По­том, проводя Свой народ чрез пустыню в продол­жение 40 лет с великими знамениями и чудеса­ми, питая их небесною пищей, Бог дал им закон, написанный на двух каменных скрижалях, ко­торые Он вручил Моисею на горе Синай. Этот за­кон, запрещающей идолов и все дурные дела, учащий веровать и поклоняться единому истин­ному Богу и творить добрые дела, послужил об­разцом, основой всех последующих законов. Со­вершая постоянно среди израильтян чудеса, Бог привел их в прекрасную страну, которую Он не­когда обещал Аврааму дать его потомкам. Долго можно было бы рассказывать о всех тех делах, великих и изумительных, славных и редких, ко­торые Господь творил среди них. Цель всех этих чудес была та, чтобы отвлечь род человеческий от всякого беззакония и нечестия и возвратить ему его первоначальное предопределение. Но и до сих пор сила греха имеет над ними власть, и смерть царствует над людьми по проискам диа­вола, осуждая всех на ниспослание в ад.

Когда мы дошли до такого жалкого положе­ния, Создатель не отвернулся от нас. Он не допу­стил до окончательной гибели творение рук Сво­их. По желанию Бога Отца, Единородный Сын Божий, рожденный от Отца, единосущный Отцу и Святому Духу, истинный Бог, вечный и всемо­гущий, как и Отец, нисходит к Своим рабам и, будучи совершенным Богом, делается совершен­ным Человеком, воплотившись от Духа Святого и Пресвятой Девы Марии. К Пречистой Деве по­слан был один из Архангелов возвестить о непостижимом зачатии и рождении, непостижимом потому, что Сын Божий без отца зачался в Пре­святой Деве от Духа Святого. Прияв от Пресвятой Девы Тело, одушевленное разумной душой, Хри­стос явился нам, соединяя в Себе два естества — Божеское и человеческое, причем сохранил непо­рочной родившую Его Пречистую Деву. И, приняв на Себя все человеческое, кроме греха, Он принял и наши немощи, наши недуги. Так как смерть во­шла в мир чрез грех, то нужно было, чтобы наш Искупитель был безгрешен и неподвержен смер­ти за грехи. Прожив среди людей 30 лет, Он при­нял в реке Иордан крещение от Иоанна, мужа свя­того и стоявшего выше всех пророков. Во время крещения Господа Иисуса Христа раздался с неба голос Бога Отца: Сей есть Сын Мой возлюб­ленный, в Котором Мое Благоволение (Мф. 3,17). И Дух Святый сошел на Него в виде голубя. Хри­стос начал творить великие и изумительные чуде­са: мертвых Он воскрешал, слепым даровал зрение, духов изгонял, немых и глухих исцелял, прокажен­ных очищал и всюду восстановлял природу нашу в первоначальном виде, делом указывая нам ис­тинный путь добродетели, устраняя нас от гибе­ли и направляя к вечной жизни. Затем Он избрал Себе 12 учеников, которых назвал апостолами и поручил им возвестить всем о небесной жизни, объ­явить которую Он пришел на землю. Своими де­лами Господь сделал нас, жалких земных обита­телей, причастными Неба. Но первосвященники и старейшины иудейские (Он жил в их стране) невзлюбили Его, завидуя Его удивительным и Божественным действиям, знамениям и чудесам, которые они видели. Забыв все сделанное Христом добро, они, предательски овладев Им чрез одного из Его учеников, представили Его на суд язычни­ков. Обвинив во многом, они добились осужде­ния Его на крестную смерть. Господь доброволь­но решил нести все это, ибо пришел пострадать за нас, желая освободить человека от страданий. Все эти страдания Господь переносил человечес­кой плотью, причем Его Божество не страдало, ибо Он состоял из двух естеств: Божеского и че­ловеческого; человеческое естество Он принял ра­ди нас, и им Он страдал, Божеством же не страдал и не умирал. Тело безгрешного Иисуса Христа было распято; но Он не подлежал смерти, пото­му что не сделал греха, и не было лжи в устах Его (Ис. 53, 9). Ибо через прегрешение, как я упомя­нул, смерть вошла в мир, как говорит апостол Петр, но Он ради нас умер плотию, чтобы изба­вить нас от власти смерти. Сошедши во ад и сокру­шив его, Иисус Христос освободил оттуда искони веков заключенные там души. Положенный во гроб, Он воскрес на третий день. Победив смерть, даровал нам победу над ней. Сделав Свою плоть нетленной, Спаситель явился Своим ученикам, даровав им мир, а через них — всему роду чело­веческому. По прошествии 40 дней, Он вознесся на небо и воссел одесную Отца. Он снова придет на землю судить живых и мертвых и воздаст каждо­му по делам его. После Своего славного вознесе­ния на небо, Господь ниспослал на Своих учени­ков Духа Святого в виде огненных языков, после чего они начали говорить на чужих языках. По­лучив дары Святого Духа, апостолы рассеялись по всем народам, проповедуя истинную веру, кре­стя во имя Отца и Сына и Святого Духа, настав­ляя исполнять все заповеди Спасителя. Просве­щались Духом находившиеся в заблуждении язычники; благодаря проповеди у них было унич­тожено суеверие и почитание идолов. Диавол, не перенося поражения, и доселе ведет с нами борь­бу, внушая глупым и неразумным сохранять идо­лопоклонство, но его сила оказалась слабой и его меч окончательно упал перед силой Христа.

Так вот, я вкратце дал тебе понятие о моем Господе Боге и Спасителе, подробнее же ты узна­ешь, если всей душой примешь Его учение и сде­лаешься Его рабом».

Когда царский сын выслушал эти слова, то свет подобно молнии озарил его душу. В избытке радости, пораженный, он поднялся с трона и ска­зал Варлааму: «Это тот бесценный камень, как я догадываюсь, почтеннейший из людей, который ты, естественно, держишь в тайне, не показывая его всякому желающему; тот камень, благодаря которому поддерживается бодрость душевных сил, потому что, как только я услышал твои сло­ва, благодатный свет проник в мое сердце, и спа­ло с души моей то тяжелое покрывало, которое уже долгое время тяготило мою душу. Поэтому если мое предположение справедливо, то скажи мне это. Если же ты знаешь что-нибудь лучше сказанного, то не откажи поведать мне и то».

Варлаам ответил ему на это: «Да, мой господин и царь, это та великая тайна, скрываемая от мира сего и вместе с тем с самого сотворения человека открываемая роду человеческому. Ее открывали в древности многие пророки и проповедники, про­свещаемые Святым Духом, многообразно и гласом великим проповедовавшие ее. И все они, предвидя будущее спасение, желали быть его свидетелями, но не дожили до этого. Теперешнее же поколение удостоилось принять его. Кто будет веровать и креститься, спасен будет; а кто не будет веро­вать, осужден будет (Мк. 16,16)».

Тогда Иоасаф сказал: «Всему, сказанному то­бой, я безусловно верю и признаю Бога, Которого ты проповедуешь. Одно только ты мне непремен­но разъясни и непреложно научи: что мне следу­ет делать и что такое то крещение, которое дол­жен, как ты говоришь, принять верующий?»

На это ему Варлаам ответил: «Благодатный дар крещения есть как бы корень или твердое осно­вание святой и безупречной христианской веры, спасающей человека от прирожденной способнос­ти грешить и от зла, происшедшего от людских пороков. Так Спаситель велел возрождаться во­дой и Духом Святым и этим водворяться в перво­начальном достоинстве. Крестимся мы, по сло­вам Господа, во имя Отца и Сына и Святого Духа. Тогда живут в душе крестившегося дары Духа Святого, просвещающие ее, делающие богоподоб­ной и возобновляющие ее по образу и подобию Бо­жию. Освободив душу от зла, свойственного ей вследствие прежних дурных дел, мы заключаем с Богом завет другой новой жизни и получаем ос­нование для этой, более чистой жизни. Благодаря чему делаемся сонаследниками возродившихся для бессмертия и достигнувших вечного спасения. А без крещения никто не может надеяться, хотя бы он был благочестивейшим из благочестивых. Ибо воплотившийся для нашего спасения Сын Божий сказал: Истинно, истинно говорю тебе, если кто не родится от воды и Духа, не может войти в царствие Божие (Ин. 3, 5). Итак, прежде всего, уверовав в душе, с искренним желанием приступи сейчас же к крещению и ни в каком случае не откладывай этого, ибо откладывать опасно, вследствие неизвестности времени на­шей смерти».

Тогда Иоасаф сказал: «О какой это надежде го­ворил ты, которая без крещения не может испол­ниться? Что это за Царство, которое ты называл Небесным? Откуда ты слышал слова воплотив­шегося Бога? Что это за неизвестность времени смерти, мысль о которой давит мое сердце и при­чиняет мне горе и скорби, уничтожающие мою плоть, и даже снедает крепость костей моих? И если мы умрем, то уничтожимся ли совершен­но или по прекращении этой жизни есть другая какая-нибудь жизнь? Я желал бы знать все это».

На все эти вопросы Варлаам отвечал следую­щим образом: «Та благая надежда, о которой я ска­зал, есть надежда на Царствие Небесное. Царствие же это совершенно невыразимо на человеческом языке. Священное Писание говорит: Не видел то­го глаз, не слышало ухо, и не приходило то на сердце человеку, что приготовил Бог любящим Его (1 Кор. 2,9). Когда же мы будем достойны, ос­тавив эту грубую плоть, достигнуть небесного блаженства, тогда Сам Господь, давший возмож­ность исполниться нашей надеже, покажет нам, какова слава всех этих благ, непостижимая для ума, и каковы тот невыразимый свет и непре­станная жизнь с Ангелами. Если мы будем удос­тоены жизни с Богом, насколько это достижимо для человеческой природы, то будем все знать от Него, чего мы теперь не знаем.

Все это я почерпнул из боговдохновенных книг Священного Писания, учащих этому, и выше все­го ставлю Царствие Небесное, где я буду близок к созерцанию Святой Животворящей Троицы, бу­ду очищен и озарен неприступным светом, и узрю блеск Ее невыразимой славы. Нет ничего удиви­тельного, что нельзя выразить словом ту славу, тот свет и то благо, так как они не были бы вели­кими и необыкновенными, если бы были доступ­ны нашему уму и выразимы словом, доступны для нас, жителей земли, облеченных в это грубое тленное тело. Думай об этом так, прими все это с верой, что оно не заключает в себе ничего вымыш­ленного и старайся через добрые дела достигнуть этого бессмертного Царства. Если ты достигнешь его, тогда познаешь все совершенно. Что же каса­ется того, что ты спросил, как мы услышали сло­ва воплотившегося Бога, то мы познали все о Божественной Его деятельности через Св. Еван­гелие. Так называется та часть Св. Писания, ко­торая благовествует нам о бессмертии, о вечной жизни, об оставление грехов и Царствии Небес­ном. Ее написали свидетели и служители Слова Божия, о которых я сказал выше, говоря, что Христос, Спаситель наш, избрал Себе учеников и апостолов. Они передали нам письменно, после славного вознесения Господа на небо, о Его зем­ной жизни, Его учении и чудесах, насколько это возможно было передать письменно. Ибо избран­ный святой евангелист так сказал в заключение своего повествования: Многое и другое сотворил Иисус; но, если бы писать о том подробно, то, думаю, и самому миру не вместить бы написан­ных книг (Ин. 21, 25).

В Св. Евангелии заключается повествование о воплощении, учении, чудесах и делах Христо­вых, написанное Духом Святым. Повествуется о славном страдании, которому Господь подвергнул Себя ради нас, о смерти, святом вокресении на тре­тий день после смерти и о вознесении на небо, кро­ме того, о Его будущем страшном пришествии во славе. Ибо Сын Божий вторично придет во всей Своей славе, со всеми небесными легионами, су­дить род человеческий и воздать каждому по де­лам его. Бог сотворил человека из земли, как я сказал тебе раньше, вдунул в него дыхание жиз­ни, которое называется душой. Душа есть суще­ство духовное и разумное. Так как мы осуждены на смерть, то мы все умираем. И никто из людей не может избежать этого. Смерть души отлична от смерти тела. Тело, созданное из земли, снова обращается в землю отдельно от души и, разлага­ясь, уничтожается. Душа же, будучи бессмертна, отправляется туда, куда велит Господь, смотря по тому, какое место она сама себе уготовала в со­житии с телом. Что кто посеет здесь, то он пожнет там.

Потом, через много лет, придет Христос, Бог наш, в страшной и невыразимой славе Своей, су­дить мир, устрашась Которого Небесные Силы придут в ужас, и все легионы Ангелов в трепете предстанут перед Ним. Тогда по гласу Архангела и по трубе воскреснут все мертвые и предстанут пред грозным троном. Воскресение есть соедине­ние опять души с телом. Тело же, уничтоживше­еся и рассыпавшееся, восстанет невредимым; и пусть тебе то не кажется невероятным. Нет ниче­го невозможного в том, чтобы тело, созданное с самого начала из земли и превратившееся опять в землю, из которой было сделано, по повелению Создателя, снова восстало невредимым. Доста­точным доказательством возможности этого бу­дет для тебя то, если ты представишь себе, сколь­ко всего Бог сотворил из ничего (потому что Бог сотворил человека из земли, которой прежде не было). Каким же образом земля стала челове­ком? Каким образом появилась земля, не существовавшая прежде? Какую подпору имеет она? Каким образом на ней появились бесчисленные роды неодушевленных предметов, растения и другие произведения? Откуда такое разнообра­зие тварей? Сотворившему все из ничего и теперь еще творящему вполне возможно восстановит из земли умершие и разложившиеся тела, чтобы каждый получил по делам своим.

Здешняя земная жизнь — жизнь деяний, бу­дущая же — жизнь воздаяний за деяния. В этом воскресении и воздаянии и заключается справед­ливость Божия. Ибо многие праведники, потерпев здесь много невзгод, подверглись насильствен­ной смерти. Другие же безбожники и беззакон­ники провели земную жизнь в неге и благоденст­вии. Но Бог, будучи благ и справедлив, назначил час воскресения, в который каждая душа, соеди­нившись со своим телом, получит должное.

Грешник, наслаждавшийся здесь благополу­чием, там будет наказан за свои прегрешения; праведник же, получив здесь возмездие за свои проступки, там сделается сонаследником вечных благ, ибо наступает время, в которое все, нахо­дящиеся в гробах, услышат глас Сына Божия; и изыдут творившие добро в воскресение жизни, а делавшие зло — в воскресение осуждения (Ин. 5; 28, 29). И воссядет тогда на троне наш Создатель, и откроются книги, в которых записаны все на­ши дела, слова, желания и самые сокровенные мысли.

Тогда ничто не сможет отклонить правильно­го суда: ни искусный защитник, ни убедитель­ность речей, ни ложное оправдание, ни богат­ство, ни знатность, ни подарки. Но неподкупный, праведный Судия справедливо будет судить каж­дого за его дела, слова и помышления. И тогда отправятся творившие добро в жизнь вечную, в невыразимый свет, веселясь вместе с Ангелами, наслаждаясь неслыханными и невиданными бла­гами, созерцая Святую Троицу. Сотворившие же зло, все нечестивцы и грешники пойдут на веч­ное мучение. Наказаниями будут: огненная печь, страшный мрак, постоянно глодающий червь, скрежет зубов и другие бесчисленные казни. Са­мое же тяжелое наказание — отчуждение от Бога, отторжение от лица Его, лишение лицезрения Его славы, выставление на вид каждого дела и бес­предельный позор. Ибо после этого Страшного Суда все останет­ся непреложным и неизменным: и бесконечная блаженная жизнь праведников, и бедственная мучительная — грешников. После не будет ни другого высшего судьи, ни другого суда. Не будет также отсрочки для раскаяния грешников. Тог­да виновным не будет уже никакого пути мино­вать вечного заслуженного наказания. Если это так, то как нам следует вести себя, чтобы избе­жать угрожаемого наказания и стать одесную Сына Божия? Ибо там становятся праведники. Грешникам же предстоит занять злополучное место — ошую Сына Божия. После этого Господь вводит праведных, благословенных Отцом в веч­ное Царство. Грешников же Он с гневом и про­клятием, отбросив от кроткого лица Своего, от­сылает в самое тяжелое, вечное наказание».

Тогда Иоасаф говорит Варлааму: «Ты, чело­век, говоришь что-то великое, удивительное, приводящее в страх и трепет, если только все это так, если за смертью и превращением в прах и пе­пел следует восстановление и воскресение, на­грады и наказания за прошлую жизнь. Но какое доказательство всего этого? И каким образом вы так безусловно и твердо поверили невиданному еще доселе? Ибо о сделанном и подтвержденном фактами вы могли услышать из свидетельства очевидцев, хотя бы сами не видели. Но как вы можете так уверенно проповедовать столь вели­кое и чрезвычайное будущее?»

УЧЕНИЕ О БУДУЩЕМ СТРАШНОМ ПРИШЕСТВИИ ХРИСТА

На это Варлаам ему отвечает: «Из дел, кото­рые уже совершены, я приобрел уверенность и в будущих делах. Ибо те, кто возвестили это, не по­грешили ни в чем против истины, но подкрепля­ли слова свои разными знамениями и чудесами, они же изъясняли и будущие дела. Как о настоя­щем они не учили ничему нелепому или вымыш­ленному, но все осветили ярче солнца, чтобы они ни говорили или делали, так и о будущем они учили истинно. Кроме того, Сам Господь Иисус Христос подтвердил это делом и словом. Он гово­рит: ибо наступает время, в которое все, нахо­дящиеся в гробах, услышат глас Сына Божия; и изыдут творившие добро в воскресение жизни, а делавшие зло — в воскресение осуждения (Ин. 5, 28, 29). И далее: Истинно, истинно говорю вам: наступает время и настало уже, когда мерт­вые услышат глас Сына Божия и, услышав, ожи­вут (Ин. 5, 25). В другом месте Он снова говорит: А о воскресении мертвых не читали ли выречен­ного вам Богом: Я Бог Авраама, и Бог Исаака, и Бог Иакова? Бог не есть Бог мертвых, но живых (Мф. 22,31-32). И еще: Посему как собирают пле­велы и огнем сжигают, так будет при кончине века сего: пошлет Сын Человеческий Ангелов Своих, и соберут из Царства Его все соблазны и делающих беззаконие, и ввергнут их в печь ог­ненную; там будет плач и скрежет зубов; тогда праведники воссияют, как солнце, в Царстве Отца их. Кто имеет уши слышать, да слышит! (Мф. 13, 40-43). Этими и многими другими словами Господь свидетельствовал о воскресении тел. Он и делом подтвердил Свои слова, воскресив многих из мертвых. Так, к концу своей земной деятельнос­ти Он вызвал из гроба и оживил умершего уже четыре дня Лазаря, друга Своего, начавшего раз­лагаться и смердеть. Кроме того, Сам Господь был первым примером совершенного воскресения. Он воскрес на третий день после Своей смерти, восстав первым из мертвых. Хотя воскресли и дру­гие мертвые, но они снова умерли и предупреди­ли будущее истинное воскресение. Христос же был единственным представителем истинного вос­кресения, первый воскреснув бессмертным. Так возвестили и очевидцы, и первые служители Сло­ва Божия. Блаженный Павел, призвание которо­го было не от людей, но с Неба, говорит: Напо­минаю вам, братие, Евангелие, которое я благо­вествовал вам... Ибо я первоначально преподал вам, что и сам принял, то есть, что Христос умер за грехи наши, по Писанию, и что Он погре­бен был, и что воскрес в третий день, по Писа­нию... Если же о Христе проповедуется, что Он воскрес из мертвых, то как некоторые из вас го­ворят, что нет воскресения мертвых? Если нет воскресения мертвых, то и Христос не воскрес; а если Христос не воскрес... тщетна и вера ва­ша... вы еще во грехах ваших. И если мы в этой только жизни надеемся на Христа, то мы не­счастнее всех человеков. Но Христос воскрес из мертвых, первенец из умерших. Ибо как смерть через человека, так чрез человека и воскресение мертвых. Как в Адаме все умирают, так во Хри­сте все оживут (1 Кор. 15,1,3-4,12-14,17,19-22).

И немного далее: Ибо тленному сему надле­жит облечься в нетление, и смертному сему об­лечься в бессмертие. Когда же тленное сие обле­чется в нетление и смертное сие облечется в бессмертие, тогда сбудется слово написанное: поглощена смерть победою. Смерть! где твое жа­ло? ад! где твоя победа? (1 Кор. 15,53-55). Тогда си­ла смерти совершенно уничтожится, исчезнет, и впредь у людей будет бессмертие и вечное нетле­ние. Будет, несомненно, будет воскресение мерт­вых, и мы этому непреложно верим. Знаем так­же, что будут наказания и награды за земную жизнь в день страшного пришествия Христа, в который воспламененные небеса разрушатся и разгоревшиеся стихии растают. Впрочем мы, по обетованию Его, ожидаем нового неба и новой земли, на которых обитает правда (2 Пет. 3, 12-13).

Относительно же того, что предстоит награда или наказание за здешние дела и что будет при­нято во внимание не только доброе или дурное дело, но и предстоит возмездие и за слово, и за по­мыслы, Господь говорит: И кто напоит одного из малых сих только чашею холодной воды, во имя ученика, истинно говорю вам, не потеряет награды своей (Мф. 10,42). И в другом месте: Ког­да же приидет Сын Человеческий во славе Своей и все святые Ангелы с Ним, тогда сядет на пре­столе славы Своей, и соберутся пред Ним все на­роды; и отделит одних от других, как пастырь отделяет овец от козлов; и поставит овец по правую Свою сторону, а козлов — по левую. Тог­да скажет Царь тем, которые по правую сторо­ну Его: приидите, благословенные Отца Моего, наследуйте Царство, уготованное вам от со­здания мира: ибо алкал Я, и вы дали Мне есть; жаждал, и вы напоили Меня; был странником, и вы приняли Меня; был наг, и вы одели Меня; был болен, и вы посетили Меня; в темнице был, и вы пришли ко Мне (Мф. 25, 31-36). Этим Он вы­сказал, что делая благодеяния бедным, мы дела­ем Ему благодеяние. Всякого, кто исповедает Меня пред людьми, того исповедаю и Я пред От­цем Моим Небесным (Мф. 10, 32). Всеми приве­денными и многими другими словами Спаситель высказал, как прочны и верны награды за доб­рые дела. Но вместе с тем Господь предвозвестил через Свои чудеса и притчи, которые были сказа­ны очень мудро Источником мудрости, что за дурные дела предстоит наказание.

Например, Он сказал это в притче о богатом и бедном: Некоторый человек был богат, одевался в порфиру и виссон и каждый день пиршествовал блистательно. Был также некоторый нищий, именем Лазарь, который лежал у ворот его в струпьях и желал напитаться крошками, пада­ющими со стола богача, и псы, приходя, лизали струпья его. Умер нищий и отнесен был Ангела­ми на лоно Авраамово. Умер и богач, и похорони­ли его. И в аде, будучи в муках, он поднял глаза свои, увидел вдали Авраама и Лазаря на лоне его и, возопив, сказал: отче Аврааме! умилосердись надо мною и пошли Лазаря, чтобы омочил конец перста своего в воде и прохладил язык мой, ибо я мучаюсь в пламени сем. Но Авраам сказал: чадо! вспомни, что ты получил уже доброе твое в жиз­ни твоей, а Лазарь — злое; ныне же он здесь уте­шается, а ты страдаешь (Лк. 16,19-25).

В другом месте, изображая Царствие Небес­ное, Он говорил: Царство Небесное подобно че­ловеку царю, который сделал брачный пир для сына своего (Мф. 22, 2). Говоря так о будущей ра­дости и свете, Христос говорил людям ничтож­ным, погруженным в земные заботы, поэтому Он в Своих притчах приспособлялся к предметам, близким и понятным для них. Конечно, в Царст­вии Небесном нет ни браков, ни пиршеств, но Господь снисходил к их грубой невежественно­сти и, желая выяснить будущую жизнь, восполь­зовался этими названиями: И послал рабов своих звать званых на брачный пир; и не хотели прид­ти. Опять послал других рабов, сказав: скажи­те званым: вот, я приготовил обед мой, тельцы мои и что откормлено, заколото, и все готово; приходите на брачный пир. Но они, пренебрегши то, пошли, кто на поле свое, а кто на торговлю свою; прочие же, схватив рабов его, оскорбили и убили их. Услышав о сем, царь разгневался, и, по­слав войска свои, истребил убийц оных и сжег го­род их. Тогда говорит он рабам своим: брачный пир готов, а званые не были достойны; итак пойдите на распутия и всех, кого найдете, зови­те на брачный пир. И рабы те, выйдя на дороги, собрали всех, кого только нашли, и злых и доб­рых; и брачный пир наполнился возлежащими.

Царь, войдя посмотреть возлежащих, увидел там человека, одетого не в брачную одежду, и го­ворит ему: друг! как ты вошел сюда не в брачной одежде? Он же молчал. Тогда сказал царь слу­гам: связав ему руки и ноги, возьмите его и брось­те во тьму внешнюю; там будет плач и скре­жет зубов (Мф. 22, 3-13).

Позванные, но не послушавшиеся — это не уверовавшие во Христа и или оставшиеся в идо­лопоклонстве или в другой какой-нибудь вере. Не имевший же брачной одежды — это, хотя уве­ровавший, но запятнавший свою духовную одеж­ду порочными делами; он был справедливо из­гнан из брачного пира.

Сказал Христос и другую притчу, подобную этой, где Он показал десять дев, которые, взяв светильники свои, вышли навстречу жениху. Из них пять было мудрых и пять неразумных. Не­разумные, взяв светильники свои, не взяли с со­бою масла. Мудрые же, вместе со светильника­ми своими, взяли масла в сосудах своих. И как жених замедлил, то задремали все и уснули. Но в полночь раздался крик: вот, жених идет, выхо­дите навстречу ему. Тогда встали все девы те и поправили светильники свои